Сценарное мастерство
Шрифт:
В этих отрывках поражает не только точность и выразительность описаний того, что видит Егорушка, когда «в утренней полутени» бричка выезжает из города и когда наступает рассвет в степи (а из столь же точных и выразительных описаний состоит вся чеховская повесть). Поражает еще и то, что мы физически ощущаем ритм, в каком движется бричка — сначала по окраине города, а
1 Чехов, А.П. Собр. соч. / А.П. Чехов. — М.: ГИХЛ, 1955 — Т. 6.
затем по степи, — с Егорушкой, его дядей купцом Кузьмичовым, о. Христофором и кучером
Я написал «снова создать фильм или передачу», потому что по «Степи» были и передачи, и знаменитый наш режиссер С.Ф. Бондарчук в 1977 г. снял прекрасный фильм (почему-то, к сожалению, почти забытый). Сергей Бондарчук, кстати, говорил, что «Степь» — это прекрасный «литературный сценарий», что чеховскую повесть совершенно не надо как-то переделывать и приспосабливать для съемок, может быть, только сокращать (не ручаюсь за дословную точность высказываний С.Ф. Бондарчука, но смысл их был таким)... И еще одна цитата.
«Я живу в маленьком доме на дюнах. Все Рижское взморье в снегу. Он все время слетает с высоких сосен прядями и рассылается в пыль.
Слетает он от ветра и оттого, что по соснам прыгают белки. Когда очень тихо, то слышно, как они шелушат сосновые шишки.
Дом стоит у самого моря. Чтобы увидеть бы море, нужно выйти за калитку и немного пройти по протоптанной в снегу тропинке мимо заколоченной дачи.
На окнах этой дачи еще с лета остались занавески. Они шевелятся от слабого ветра. Должно быть, ветер проникает сквозь незаметные щели в пустую дачу, но издали кажется, что кто-то подымает занавеску и осторожно следит за тобой.
Море не замерзло. Снег лежит до самой кромки воды. На нем видны следы зайцев.
Когда на море подымается волна, то слышен не шум прибоя, а хрустенье льда и шорох оседающего снега.
Балтика зимой пустынна и угрюма. Латыши называют ее "Янтарным морем" ("Дзинтарс юра"). Может быть, не только потому, что Балтика выбрасывает много янтаря, но еще потому, что ее вода чуть заметно отливает янтарной желтизной.
Днем в доме, где я живу, идет привычная жизнь. Трещат дрова в разноцветных кафельных печах, заглушенно стучит пишущая машинка, молчаливая уборщица Лиля сидит в уютном холле и вяжет кружево. Все обыкновенно и очень просто.
Но вечером кромешная темнота окружает дом, сосны придвигаются к нему вплотную, и когда выходишь из ярко освещенного холла наружу, тебя охватьшает ощущение полного одиночества
Море уходит на сотни миль в черно-свинцовые дали. На нем не видно ни одного огонька. И не слышно ни одного всплеска.
Маленький дом стоит, как последний маяк, на краю туманной бездны. Здесь обрывается земля. И поэтому кажется удивительным, что в доме спокойно горит свет, поет радио, мягкие ковры заглушают шаги, а на столах лежат раскрытые книги и рукописи.
Там, к западу от Вентспилса, за слоем мглы есть маленький рыбачий поселок. Обыкновенный рыбачий поселок с сетями, сохнущими на ветру, с низкими домами и низким дымом из труб, с черными моторками, вытащенными на песок, и доверчивыми собаками с косматой шерстью.
...В море около поселка лежит большой гранитный валун. На нем еще давно рыбаки высекли надпись: "В память всех, кто погиб и погибнет в море". Эту надпись видно издалека»1.
Вы обратили внимание, что в каждом абзаце у Паустовского всего две-три фразы? Две-три фразы — и повествование продолжается с красной строки. Почему? Да потому, что каждый абзац — это отдельная картина, нарисованная всего двумя-тремя фразами, и с каждой новой «красной строки» начинается новая картина.
Но всегда следующая картина связана с предыдущей, и вместе они — единое целое.
Абсолютно сценарный прием, хотя Паустовский и не помышлял о сценарии!
Какой бы абзац вы ни прочли, то, что писатель нарисовал словами, вы легко представляете себе — очертания, краски, освещение, мелкие и крупные детали, — как будто все это видели собственными глазами. Любой режиссер и оператор скажут вам, что без каких-либо дополнительных пояснений понятно, как перенести на пленку описание, сделанное Паустовским.
1 Паустовский, К.Г. Золотая роза / К.Г. Паустовский. — М.: Педагогика, 1991.
К. Г. Паустовский писал:
«...Если писатель, работая, не видит за словами того, о чем он пишет, то и читатель ничего не увидит за ними. Но если писатель хорошо видит то, о чем пишет, то самые простые и порой даже стертые слова приобретают новизну, действуют на читателя с разительной силой и вызывают у него те мысли, чувства и состояния, какие писатель хотел ему передать».
Паустовский считал это законом литературного творчества.
А как важно для сценариста, чтобы его «мыслями, чувствами и состояниями» проникся режиссер!
Даже один лишь процитированный выше отрывок — описание Рижского взморья в зимнюю пору —доказывает, как строго подчинялся писатель такому закону. Но, конечно, он имел в виду не только собственное творчество, это вывод, который он сделал из опыта мировой литературы, прежде всего русской. Этому же принципу следовали и Пушкин, и Лермонтов, и Гоголь, и Лев Толстой, и Чехов, и всякий другой хороший писатель.