Сценарист
Шрифт:
— Человек, который попытается убить его в ближайшем будущем, — ухмыльнулся мужчина, — И сделает он это самым жестоким образом.
— Каким же?
— Нет ничего ужаснее и болезненнее, чем предательство человека, которому ты очень сильно доверяешь. Чем больше ты открываешь душу человеку, тем больнее он тебе её рвёт. Эта мысль стара как мир, но при этом никогда не теряет своей актуальности.
— Но почему этот человек предаст Сина? — пытался понять Клаус, — Если они действительно близки, я не вижу повода предавать Сина тогда, когда он больше всего нуждается в поддержке и помощи. Тем более, я не могу понять, зачем этот
— Всё просто, Клаус, — сказал мужчина так, будто ответ на вопрос был самым очевидным из всех возможных, — Этот человек не может нарушить условия контракта, что мы с ним заключили, как и не может пойти против своего же жизненного пути. Глубоко в душе он испытывает привязанность к Сину, из-за чего и спас его от смерти в тот день, но он не может позволить этой привязанности разрушить весь смысл его жизни, потому, вероятно, он дождётся момента, пока Син залечит свои раны, чтобы потом сразиться с ним в честном поединке. Так ему будет гораздо спокойнее.
— Вы специально хотите свести их друг против друга, да? — испытывал злость Клаус, сжимая кулаки.
— Разумеется, — не стал отрицать Кенджи, держа улыбку на лице, — Как я уже говорил, всё идёт строго по моему сценарию, и их схватка — его часть.
Клаус почувствовал, что гнев начал набирать силу в его груди, будто бы злость пронизывала его каждую клеточку. Его кулаки сжимались, и он с трудом сдерживался, чтобы не выразить всю свою ярость словами или действиями.
Этот человек перед ним, Кенджи, всю свою жизнь играл с людскими судьбами, волей, отношениями и жизнями как игрок за шахматной доской. Это было нечто более чем просто лживая игра — это было нечестно, жестоко и бесчеловечно. Клаус был готов выразить своё возмущение, но он понимал, что это ничего не изменит, ведь он уже не первый год знает этого человека, и он прекрасно понимает, на что он способен. Это больше всего и злило парня — он боялся мужчину, и он ничего не мог с этим поделать. Этот страх к нему засел ещё в глубоком детстве, и прогнать его до сих пор не получилось. Клаус чувствовал себя жалким и беспомощным не только в этой ситуации, но и во всей своей жизни в целом. Его раздражало собственное потакание этому мерзкому и ужасному человеку, но ничего с этим он поделать не мог.
— Вы монстр, — вырвалось из уст Клауса, от чего он тут же опешил.
— Не льсти мне, — насмешливо ответил Кенджи.
— Вы… так просто играетесь людьми, что это по-настоящему ужасает. Неужели вы такой бесчувственный?
— Я такой, каким мне позволяет быть этот мир, — без какого-либо сожаления сказал собеседник.
— Чудовище, — вновь вырвалось из губ парня.
— Следи за языком, парень, — угрожающим тоном проговорил мужчина, — Я не потерплю такой бестактной фамильярности в мой адрес. Не забывай, на что я способен, и во что может превратиться твоя жизнь, если я решу, что ты не достоин покоя и мира.
Линчеватель тут же замолк. Продолжать подобное не имело смысла, ведь этот человек действительно мог воплотить все свои угрозы в реальность, и об этом он знал, как никто другой.
— И… какова же моя роль в вашем сценарии?
— Ты свободен. Теперь твоё участие в этом своеобразном спектакле не нужно, ведь ты уже отыграл свою роль. Можешь жить своей спокойной жизнью, радоваться отношениям с Клэр и всё в этом
— Но…
— Я не стану повторять. Ты мальчик неглупый, потому должен был всё понять с первого раза, — более серьёзным тоном перебил собеседника мужчина, — Однако, парень, я хочу, чтобы ты кое-что усёк: не смей мне мешать. Если ты вмешаешься в мои дела, я лишу тебя всего: мира, покоя и той, чьей жизнью ты дорожишь.
Клаус почувствовал, как холодок страха пронзил его тело от таких резких и беспощадных слов. Взгляд на мужчину перед ним заставил его замереть, словно внутри него зародился страх, которого он не испытывал уже достаточно длительное время. Он понимал, что эта угроза — не просто слова, это было что-то гораздо более серьёзное и реальное.
Директор улыбнулся, встретившись взглядом с парнем, и спокойно произнёс:
— Похоже, ты всё понял. Вот и хорошо
Эти слова, выговоренные с такой невозмутимостью, отдавались пронзительным колоколом в ушах и сердце Клауса. Он ощутил, что его жизнь продолжает зависеть от воли и капризов этого человека, и самым ужасным было осознавать, что ничего не может с этим поделать. Смешение страха и бессилия сковывали его мысли и чувства, от чего парень испытывал невероятных масштабов дискомфорт.
Словно слышащий его немые мольбы, мужчина уверенно добавил:
— Теперь можешь идти.
В его голосе не было даже намёка на сомнение или неопределённость. Это было окончательное решение, и Клаус понял, что дальнейшая борьба, попытки что-то изменить или сопротивление просто будут напрасными.
Собственно, как и всегда.
— И больше не возвращайся сюда, — в конце добавил Кенджи, давая понять, что их совместная работа подошла к концу.
* * *
Ну, по крайней мере, он действительно пытался приготовить что-то путное.
Сказать по правде, для меня в тот момент подошла бы любая еда, и я бы ни за что не стал жаловаться на её вкус, на её вид и на её аромат. Так как мой организм был слишком истощён отсутствием какой-либо нормальной пищи за эти четыре дня, я мог позволить съесть себе всё, что только можно, если это, конечно, хоть чуть-чуть напоминает что-то съедобное.
Что же я получил от Дженсена? Обыкновенный бульон с мелкой лапшой — это всё, на что был способен его творческий гений. Нет, я вовсе не жалуюсь и не осуждаю его готовку. Напротив, то, что я видел, было очень неплохо и даже аппетитно, да только я ожидал чего-то большего, чем такое обыкновенное блюдо. Не мне, конечно, жаловаться с моим рационом питания, который состоял практически полностью из быстрого питания, но… Да, мои ожидания — мои проблемы.
— Что-то не так? — поинтересовался мой сегодняшний личный повар, сидя напротив меня и держа ложку в руках, с которой он меня, собственно, и кормил, ибо сейчас у меня не было сил что-либо держать.
— Пересолено немного, — и даже в такой ситуации умудрился проявить наглость я, — И почему именно бульон с лапшой?
— Я сомневаюсь, что твои зашитые кишки в данный момент хотят проводить что-то больше, чем жидкость и маленькие куски теста, — вполне логичными словами говорил он, — Мясо тебе сейчас есть не рекомендуется, как и другую тяжёлую пищу. Я ни в коем случае не сомневаюсь в тех нитках, что прямо сейчас держат части твоих органов вместе, но на твоём месте я бы не стал экспериментировать со собственным здоровьем.