Сценарист
Шрифт:
Продолжать эту тему я не стал. Вместо этого я медленно и аккуратно повернулся к стене и прикрыл глаза, приготовившись вновь погрузиться в сон. Несмотря на то, что я проспал четыре дня, моё тело всё ещё было сильно истощено, так что надо было восполнить энергию ещё одним сном, но уже не столь долгим, как прошлый.
— Поговорим после того, как ты поспишь, — с заботой в голосе произнёс Дженсен, который, судя по всему, вновь развернулся в моём направлении, — Я как раз постараюсь приготовить что-нибудь к твоему пробуждению. Повар из меня, конечно, такой себе, но придётся
— Надеюсь, что твоя еда не добьёт меня, — издал смешок я, искренне улыбнувшись.
— Постараюсь сделать так, чтобы этого не произошло, — его шаги приближались к выходу из комнаты, — Но ничего не обещаю.
Казалось бы, что на этом должен был закончиться наш разговор, но тут мою голову посетило ещё одно воспоминание, которым я хотел поделиться с бывшим солдатом, и так уж вышло, что он будто специально задержался в проходе, если судить по звукам его шагов.
— Я встречался с Фурией в тот день, — произнёс я, чем, судя по всему, привлёк внимание Дженсена, — Она искала меня по всему городу, о чём сообщил мне Цикада, и я решил самостоятельно явиться к ней.
— И что же произошло? — с явным интересом в голосе спросил он.
— Когда мы встретились в «Бессмертии», она предложила мне помочь ей убить тебя. Предлагала мне всё, что только можно: деньги, статус и даже саму себя. Она очень сильно хотела, чтобы я выступил на её стороне против тебя. Полагаю, она видела во мне своё спасение и дальнейшее процветание.
— И что же… ты выбрал? — со странной паузой спросил Дженсен.
— Я отказался, — без промедлений ответил я, — Мне не было нужно то, что она мне предлагала, да и убивать тебя я не хотел. Уж слишком много ты для меня сделал, чтобы я предал тебя так подло и ужасно, — на моём лице невольно появилась улыбка, — Ты помог мне справиться с некоторыми внутренними проблемами, и я очень это ценю. Потому, я, смотря ей прямо в глаза, отказался, после чего покинул бар.
— И ты не жалеешь о своём выборе?
— Никогда не стану. Хоть я и злодей, что не гнушается отнимать даже жизни невиновных, я никогда не предам тех, кто проявил ко мне заботу и внимание. Это даже для меня очень подло и ужасно, — искренне отвечал я, не произнеся ни единого лживого слова, — Если бы я сделал это, то ненавидел бы себя всю оставшуюся жизнь.
Дженсен не торопился с ответом. Мои слова так сильно повлияли на него? Или же он просто перестал слушать тот бред, что я нёс в порывах страсти? Никогда не думал, что буду говорить что-то такое кому-то, но, похоже, не всё в моей жизни долговечно, вот и камень, наконец, начал превращаться во что-то человеческое.
— Понятно, — как-то… грустно ответил он, — Спасибо, Син. Я это действительно ценю, — тон его голоса был весьма непривычным для него и странным, но, вероятно, мне просто показалось, — Добрых снов, — резко закончил разговор Тодд и всё-таки помещение.
Дверь в комнату закрылась, после чего я вновь остался наедине с самим собой. По правде говоря, вся эта ситуация казалась мне очень странной. К чему Дженсену спасать меня? Я ни за что не поверю, что он сделал это просто так.
«Хоть я и злодей, что не гнушается отнимать даже жизни невиновных, я никогда не предам тех, кто проявил ко мне заботу и внимание. Это даже для меня очень подло и ужасно. Если бы я сделал это, то ненавидел бы себя всю оставшуюся жизнь».
И всё-таки кое в чём я ему наврал — мне уже приходилось предавать людей, которые проявляли ко мне внимание и заботу, и одного из таких людей я бросил умирать, пытаясь сбежать от приближающихся героев. Тем не менее я не обманул Дженсена в другом.
Я действительно ненавижу себя за эти предательства.
И никогда не прощу.
* * *
— Говорю же вам, я убил его! — решительно утверждал Клаус, не отводя взгляд от глаз своего собеседника, — Он не мог выжить! Это невозможно! Я пронзил его двумя серпами сразу, так что даже речи быть не может о том, что он всё ещё может быть жив.
— Значит, даже ты можешь ошибаться, Клаус, — с насмешливой улыбкой на лице произнёс Кенджи, — Все когда-нибудь совершают ошибку. До этого момента ты никогда не оступался, но, похоже, настало время для твоего первого в жизни облома.
— На моём оружии всё ещё осталась его кровь. Если вы не верите моим словам, то можете посмотреть на неё! Я знаю, о чём говорю! — не отступал от своей позиции Густавсон, чья уверенность в данный момент не знала границ.
— Хорошо, если это так, то ответь на один весьма интересный вопрос: где тело? — решил давить на факты мужчина, — Я верю, что кровь на твоём оружии принадлежит Сину, но для того, чтобы я поверил в его смерть, мне нужно увидеть тело. Где оно?
— Оно было там! Может быть, его просто кто-то убрал оттуда.
— И зачем кому-то делать это?
— Забрали его, как свой трофей, чтобы похвастаться перед публикой, будто бы они это сделали, — начал придумывать на ходу, честно говоря, глупые причины парень.
— Прошло четыре дня, — только эти три слова уже разрушили теорию Клауса, — Если бы кто-то захотел похвастаться таким «трофеем», они бы уже сделали это. Если это не произошло, должно быть, этого не было.
— Его раны были смертельными, — сжал кулаки Потрошитель, — Даже я бы, наверное, не смог выжить после такого.
— Ты забыл, с кем имеешь дело, Клаус? — более твёрдым и серьёзным голосом ответил Кенджи, чем поставил своего собеседника в тупик.
Больше козырей у парня не было. Он никак не мог доказать своему начальнику то, что его прошлый соперник мёртв. Линчеватель отчётливо помнил каждое мгновение того вечера, потому его разум ни на секунду не сомневался в собственной правоте, да вот только позиция директора помогло зародиться сомнению в его душе, и это достаточно сильно повлияло на, казалось бы, стойкую и уверенную позицию Клауса.