Сценарист

Син Айкава

— Потому что это нужно тебе. Понимаешь, держать всё в пределах самого себя — не лучшее решение. Ты лишь загоняешь себя в тесные рамки и истязаешь собственную душу. Если же ты решишь поделиться своей историей со мной, тебе станет немного легче. У нас на войне, например, такое отлично работало.

— Мы не на войне, Дженсен.

— Но мы собираемся её развязать, так что было бы хорошо, если бы мы делали это с более лёгкими плечами и чистой душой.

Син ощутил, как его сердце начинало биться быстрее. Внутри него бушевала буря чувств и эмоций. В темной и мрачной обстановке подземной парковки, его внутренний мир был также мрачным и напряженным. Он смотрел на Дженсена, видя его грустную ухмылку, и чувствовал, что напряжение между ними только нарастает.

— Неужели ты действительно думаешь, что рассказ о моем прошлом сделает что-то лучше? — его голос звучал настороженно.

— Может

быть, может быть нет. Но это может помочь тебе, хотя бы чуть-чуть, освободиться от этой тяжести, которая тянет тебя вниз. Мы все несем свой груз в этом мире, и иногда поделиться им с кем-то может сделать его немного легче.

— Я не уверен, что готов к этому, Дженсен. — Син опустил голову, сжав кулаки.

— В таком случае начну я. Быть может, моя история подстегнёт тебя рассказать свою. — спокойно ответил на слова собеседника Дженсен, приняв более расслабленную позу. — Ты уже многое знаешь обо мне, если так подумать, но за спиной у меня ещё куча историй, которые только и ждут момента, чтобы быть рассказанными. Одну из таких я озвучу прямо сейчас, так что слушай внимательно. — ухмыльнулся мужчина. — Дело было в те самые военные времена. В одном из отрядов был парнишка по имени Сэм. Все знали Сэма — добрый, отзывчивый и весёлый парень, с которым всегда приятно поболтать. Жёсткий пацифист, скажу я тебе. — в этом моменте мужчина издал лёгкий смешок. — Никто из нас не понимал, как его вообще отправили на войну, но назад его, увы, было никак не отослать, так что приходилось терпеть его миролюбивую задницу на поле боя. Тем не менее никто из нас не мог сказать, что мы были против такого. Всем нам нравилось общаться с ним, да и он всегда приходил к нам на помощь, когда это действительно требовалось. Он умудрялся поддерживать нас огнём, поддерживать нас психологически и даже физически, помогая справиться нам с нашими травмами. В общем, хорошим пареньком Сэм был.

Син внимательно слушал рассказ Дженсена, не отрывая глаз от его лица. Его глаза сверкали в полумраке подземной парковки, словно звёзды в ночном небе, горящие в ожидании продолжения истории. Дженсен, в свою очередь, рассказывал с явным энтузиазмом, иногда жестикулируя, чтобы подчеркнуть какие-то детали. Он словно вернулся в прошлое, в те моменты, которые он описывал, и в его голосе звучала смесь ностальгии и грусти.

— Он был тем парнем, который верил в добро, даже когда вокруг нас была адская разруха. Он убеждал нас, что после всего этого, после войны, мир снова станет ярким и красочным. — Дженсен улыбнулся, вспоминая своего друга. — Но, увы, мир не оправдал его надежд. Однажды, когда мы были в тяжелом окружении и наши шансы на выживание казались минимальными, Сэм решил пойти на переговоры с врагом. Он был уверен, что мир можно достичь даже среди хаоса.

В этот момент его рассказ резко остановился, а самому мужчине, казалось, стало не по себе. Тем не менее через несколько секунд он продолжил историю:

— Он вышел к ним с белым флагом и такими же чистыми намерениями, но один из фанатиков прострелил ему живот. Мы тут же сорвались в бой. Несколько наших тут же полегло на месте от пулевого ранения в голову. Наши враги были готовы к нашей агрессии, потому ничего противопоставить мы им не могли. Нужно было уходить. Двое из нас попытались эвакуировать Сэма, но, увы, быстро лишились жизни. Никто не хотел бросать этого паренька. С этим нужно было что-то делать, и тогда в мою голову пришла идея, за которую позже меня возненавидели все. Я достал пистолет из кобуры и, смотря Сэму прямо в глаза, выстрелил ему в голову, оборвав его жизнь.

Дженсен закончил свой рассказ, и в момент молчания, которое наступило после его слов, в подземной парковке воцарилась глубокая тишина. Син видел, как его напарник с трудом сдерживает свои эмоции. Глаза Дженсена отражали множество чувств: грусть, вина, страх перед собственным прошлым. Он медленно опустил голову, словно пытаясь уйти от воспоминаний, которые его слова вызвали. Его руки сжались в кулаки, а пальцы нервно дрожали. Весь его облик выражал глубокую душевную боль. Он смотрел в пол, избегая встречи взгляда с Сином. Парень мог только представить, какое чувство вины и страха переполняло Дженсена после того, как он вынужден был сделать такой ужасный выбор.

— После этого мы смогли выйти из окружения и отступить. В тот день многие посчитали нужным ударить меня по лицу. И я им давал это сделать, ибо понимал, что действительно поступил жестоко. Тем не менее только благодаря этому мы смогли выбраться из ужасного положения. Я до сих пор виню себя за смерть Сэма, но иначе я поступить не мог. — тяжело вздохнул мужчина и посмотрел на паренька с грустной улыбкой. — Как-то так.

Слушая завершение рассказа

своего напарника, Син ощутил, как его собственные эмоции начали взрываться внутри него. Грусть и сострадание к Тодду смешались с пониманием того, что собственное прошлое мужчины было невероятно сложным и полным трагедий. От осознания этого он понял, что прямо сейчас бывший солдат поделился с ним одним из своих болезненных воспоминаний, о котором ему явно трудно рассказывать другим, так что теперь подросток был должен ему за проявленное доверие.

— Ты можешь ничего мне не рассказывать, если не хочешь. — тут же произнёс мужчина. — О таком всегда больно говорить и…

— Насколько я помню, всё началось с самого детства. — прервал его Син, всё-таки решившись на рассказ собственной истории. — Меня и многих других детей держали в закрытом от людских глаз экспериментальном комплексе, замаскированном под детский дом, где каждый день над нами проводили ужасные эксперименты, медленно убивая. Учёные хотели создать что-то вроде абсолютной сыворотки, которая помогала бы усиливать причуду в несколько раз после её применения. Предполагалось, что благодаря этому веществу можно создать армию специально обученных солдат, которые смогут заменить героев или же отправиться на войну с другим государством, если это потребуется. Мы были и испытуемыми, и этими самыми будущими солдатами, потому каждый день нас обучали боевым искусствам, многим теоретическим знаниям и владению причудами. Причём, на каждом из нас был надет специальный ошейник, который блокировал возможность активировать причуду, и снимали его лишь тогда, когда наступали уроки использования способностей. Делалось это для того, чтобы никто из нас не мог сбежать. — с трудом рассказывал Син, сжимая кулаки, но при этом он сохранял спокойное выражение лица. — Каждый месяц кто-то из нас умирал. Мы были детьми, так что не сразу понимали, что больше не увидим кого-то, но со временем нам пришлось принять это явление. Так мы познали горечь утраты, и всё это в столь ранние годы.

Айкава грустно ухмыльнулся и отвёл взгляд в сторону, борясь с желанием закончить свой рассказ на этой части.

— В такой атмосфере я жил два года — примерно, насколько я помню, до семи лет. За это время мне удалось даже обрести друга в лице рыжеволосого мальчика, характер которого мне был крайне приятен. Мы с ним очень много общались, смеялись и веселились, насколько всё это было возможно. Можно сказать, что мы с ним стали своего рода братьями. — на этом моменте Син приятно улыбнулся, представляя в голове хорошие картины прошлого. — Мы с ним несколько раз пытались сбежать из комплекса, и всё разы были провальными. Один из таких, по сути, отнял у меня брата.

В этом моменте губа у парня задрожала, а глаза предательски заблестели. Он мог бы прямо сейчас поддаться эмоциям и выплеснуть всё наружу, но остановил себя, ибо понимал, что это ни к чему хорошему не приведёт.

— В один из дней… к нам пришёл Всемогущий. Мы все так обрадовались, увидев его, и все думали, что он спасёт нас. Но… он не сделал этого. Мы показались ему вполне милыми ребятами, которым не требуется помощь, и тогда брат попросил его помочь нам. И знаешь, что? — грустно ухмыльнулся он. — Он ничего не понял, после чего убежал спасать других. После этого его наказали, отправив в место, которое мне было неизвестно, а на меня же объявили настоящую охоту. Почти каждый день меня избивали такие же дети, как и я. Нет, они не ненавидели меня — им просто приказали делать это каждый день. Я на них не злился, ибо понимал их страх. Благо, со временем они научились бить меня так, чтобы после их ударов ран не оставалось. За это я им очень сильно благодарен, ибо благодаря этому мне удалось быстро восстановиться и вылезти из общей комнаты, дабы поискать рыжеволосого. К сожалению, меня тогда поймала директор, но я смог услышать, что над моим другом проводят эксперименты. Эта же стерва издевалась надо мной, заставляя лизать её ботинки и избивая кнутом стабильно раз в три дня, оставляя на спине болезненные шрамы. Пожалуй, это было самое ужасное, что со мной тогда происходило.

Слушая подростка, Дженсен ощущал себя в то время, как его напарник разделял свою собственную трагическую историю. Он слушал слова Сина с глубоким сочувствием и вниманием, понимая, что эти рассказы — это путь к более глубокому пониманию друг друга, к укреплению связи между ними. Айкава, в свою очередь, продолжал рассказывать, его мимика и жесты выражали сильные эмоции. Говоря о своем детстве и ужасах, которые он пережил, его глаза переливались от грусти к боли, а иногда и к ярости. Его голос иногда дрожал, но он старался сохранять спокойствие и держаться в руках, чтобы не потерять контроль над своей речью. Его лицо выражало смесь горечи и решимости — горечи от воспоминаний и решимости пережить их.