Сценарист

Браун Сандра

— Делал что?

Билли снова приложился к бутылке с пивом.

— Никто не должен пострадать, понятно?

— Да ну? Это ты снова о нашем разговоре утром? Почему тебя это так волнует? — Крейгтон улыбнулся, разворачивая ветчину. — Это не твоя забота, а моя, и я ничуть не беспокоюсь. Тебе тоже не стоит волноваться. Надеюсь, ты любишь ветчину.

— Она не была частью нашей сделки.

— Ты ведь не о ветчине? Я тебе отвечу так, Билли, изначально нет, но я человек творческий. Еще пива?

Дьюк выглядел недовольным, но сказал,

что против ветчины ничего не имеет и согласился на вторую бутылку пива. Крейгтон повернулся к нему спиной, чтобы достать ее, но краем глаза видел его нервные движения, хотя Билли бы предпочел, чтобы он их не заметил. Дьюк вытер ладони о джинсы. Провел одной рукой по шее сзади. Закусил губу.

Крейгтон взял у него пустую бутылку и протянул взамен полную.

— Бутерброд?

— Давай. Я сегодня почти ничего не ел. В холодильнике есть майонез.

— Я привез деликатесную горчицу.

— Замечательно.

Крейгтон кивнул в сторону стульев у стойки:

— Сядь, Билли. Ты действуешь мне на нервы.

Дьюк сел, но было видно, что расслабиться ему не удается. Он закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Крейгтон, напротив, медленно и спокойно сделал два бутерброда: смазал хлеб горчицей, аккуратно вложил между ломтиками ветчину.

— Швейцарский или проволоне? [27]

— Все равно. — Не сводя глаз с рук Уиллера, Билли сказал: — Тебе совсем не надо это делать.

27

Итальянский острый сыр в виде шара, цилиндра или груши с перетяжками, изготавливается из коровьего молока.

Крейгтон опять сделал вид, что не понял.

— Ты уже столько дней ешь разную ерунду из банок… Мне казалось, тебе не повредят хорошие продукты.

— Кончай молоть чушь, Крейгтон. Ты знаешь, о чем я говорю! Совсем не об этом поганом бутерброде! Она не представляет для нас опасности.

Крейгтон продолжил выкладывать ветчину и сыр на хлеб. Билли поставил локти на стойку и наклонился вперед:

— Она ничего не знает о Поле Уиллере. Ей никогда не придет в голову, что я замешан в этом деле.

— Очень даже может прийти.

— Не придет. С чего бы это?

— В жизни все бывает, Билли. Роковой может стать даже самая мелкая деталь. Ты мой напарник. Я должен тебя защищать.

— Спасибо, не надо. Я позвал тебя, чтобы сказать, что мы в расчете. Расходимся. Завтра же. Ты был прав. Мне нужно было уехать из Атланты сразу после того, как дело было сделано. Ты видел черного детектива в шестичасовых новостях сегодня вечером?

— Нет, пропустил.

— Так вот, одна из секретарш, с которой я заигрывал, чтобы получить бланк заявления о приеме на работу, узнала меня на фотографии, сделанной с пленки видеокамеры охраны, и позвонила в полицию.

— У нее ведь нет никакой информации о тебе, так? Имя она

знает?

— Нет.

— Адрес? Номер телефона?

— Нет.

— Тогда в чем проблема? — Крейгтон принес с собой острый нож, тот самый, которым зарезал собаку Митчелла, теперь вымытый и протертый дезинфицирующим раствором. Он вытащил его из сумки, разрезал бутерброды на две части и положил на стойку. Подвинул пластиковую тарелку Билли. — Ешь.

— Спасибо.

— На здоровье, — Крейгтон и сам откусил изрядный кусок. — М-м-м, замечательно, если мне будет позволительно так сказать. Мне очень нравится эта корочка из черного перца на ветчине. А тебе?

Билли тоже попробовал и сделал несколько глотков пива.

— Так мы договорились?

— Договорились? О чем?

— Ты ничего не делаешь. Я уезжаю из города. Мы никогда больше не встречаемся и не вступаем в контакт. Никто больше не умирает.

Уиллер смотрел ему прямо в глаза. Потом он откусил еще кусок и стал, не торопясь, жевать.

— Билли, ты меня удивляешь. Когда мы с тобой встретились, ты поносил эту девчонку по-черному.

— Я помню, что говорил. Тогда я думал так, а сейчас… — Он поставил бутылку и потянулся за бутербродом, но передумал.

— Что ты думаешь сейчас, Билли?

— Я скажу тебе, что думаю. Я думаю об этом гребаном фильме.

Крейгтон вытер губы салфеткой.

— О каком фильме?

— О том самом, что ты оставил мне утром.

— Ты его посмотрел?

— Угу.

— Блестяще, правда?

— Мерзко. Этот парень, который убийца… Он же больной. Сцена, где он…

— Я догадываюсь, какую сцену ты имеешь в виду. Это главный эпизод. Насилие просто графическое, эффект…

— Неважно, — взволнованно перебил Билли. — Просто я не могу выкинуть эту сцену из головы.

— Она тебя заводит? — шепотом спросил Крейгтон.

У Дьюка отвисла челюсть.

— Черт! Нет, конечно.

Уиллер подмигнул:

— Ну хоть немного?

— Господи, Крейгтон! Да нет же!

Уиллер еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Он получал от происходящего огромное удовольствие. Бедняга Билли… Сейчас Крейгтону было его почти жалко.

— Послушай, Крейг, я злился на нее. Мог даже сказать что-то вроде «Убью!», но это была простая болтовня. — Билли кивнул головой на телевизор: — Не хочу, чтобы с ней случилось что-то подобное.

— Билли, ты лицемер. Ты вышиб мозги моего дяди на стену лифта. Сам хвастался сегодня утром и, как мне показалось, был очень разочарован тем, что я не видел этот шедевр твоего мастерства.

— Это другое.

Крейгтон усмехнулся:

— В самом деле? Ну-ка, просвети меня.

— Я не знал твоего дядю. Никак к нему не относился. Все произошло быстро. Он даже не успел понять, что с ним случилось.

— Ясно. — Уиллер отодвинул свою тарелку и стряхнул с рук хлебные крошки. — Ты не возражаешь против того, чтобы я убил девку, которая тебя предала, если это будет сделано нежно.