Сценарии
Шрифт:
Гюнтер вынырнул из темноты и напоролся на этих дам, на их идиллическое спокойствие.
Гюнтер. Простите, как вы себя чувствуете?
Дамы (хором). Спасибо. Хорошо. А вы?
Гюнтер. Ая сгораю от стыда.
Дамы. За кого?
Гюнтер. За вас. И вообще за немцев.
Дамы. А вы кто? Иностранец?
Гюнтер. Я тоже немец.
Дамы. Чем же мы вас не устраиваем?
Гюнтер. Ну, хотя бы тем, что вы прогуливаете невинных пуделей. Вам больше к лицу охранные овчарки. Чем вы занимались при Гитлере? Женскими волосами набивали матрасы? Аккуратно упаковывали ботинки убитых
Дамы. Мы позовем полицию!
Гюнтер. Зачем полицию? Вызовите СС... с того света. Пусть меня вздернут крюком за челюсть! И это порадует ваши бесстыжие глаза.
Пока вся Германия в оцепенении ждала, что будет с захваченными еврейскими спортсменами, Гюнтер решил действовать. Один, движимый комплексом вины и жаждой душевной чистоты, он ринулся на помощь заложникам, пытаясь пробиться к ним, и был застрелен. Он умирал в госпитале на руках у Сю, а с экранов телевизоров к ним рвалась агония погибающих одиннадцати евреев. Умер Гюнтер. Увезли в Израиль тела убитых спортсменов. Снова загудел олимпийский карнавал в Мюнхене. Потрясенная и повзрослевшая, Сю покидает этот город, эту Вальпургиеву ночь, этот шабаш монстров, в спортивном "Мерседесе" Гюнтера, с коробками непроданной пленки в багажнике
По прекрасной автостраде, среди чудесных альпийских ландшафтов, в мире, полном покоя и радости, едет девушка. Хорошенькая. Современная. В глазах ее скорбь. Та же скорбь, что и у родителей. Вечная еврейская печаль. От которой бежала, но уйти не смогла.
***
Задача создателей фильма - выпустить его к Олимпийским играм 1996 года в Атланте. Как напоминание, как предупреждение. Почти половина метража фильма - хроника тех времен и второй мировой войны. Место съемок - США, Греция, Бавария (ФРГ).
МУЖ КАК ВСЕ МУЖЬЯ
1. Экстерьер. Улица в Тель-Авиве. День.
Кафе на одной из улиц Тель-Авива. Легкие столики расставлены на тротуаре в тени огромных платанов. Посетители кафе от скуки разглядывают прохожих, а те разглядывают их.
За крайним столиком; который прохожие вынуждены огибать, чтоб не зацепить его, сидят, развалившись на хрупких стульях, трое здоровенных, не совсем уже молодых и располневших мужчин - в Израиле много полных людей среднего возраста. В шортах и сандалиях на босу ногу, в расстегнутых до пупа рубашках. И четвертый - в контраст им - тщедушный, маленький. Дов Эйлат с друзьями коротает время в кафе, потягивая через соломинку апельсиновый сок и провожая глазами каждую сколько-нибудь достойную мужского внимания женщину. Они бесцеремонно ощупывают ее взглядом, мысленно сладострастно раздевая догола, и выразительно переглядываются, молча обмениваясь мнениями.
Прошла мимо столика красотка, цокая по асфальту каблуками, уверенная в своей неотразимости и бросив уничтожающий взгляд на замершую в изумлении компашку. Они долго провожают ее глазами, Дов, почесав волосатую грудь, громко изрек:
До в. Ей бы при ее внешности мою бы .нравственность.
Друзья заржали.
Женщина за другим столиком кормит пирожным перемазанного кремом мальчика.
Женщина (с возмущением). Жеребцы! Бесстыжие! Страна в таком положении... Наши мужья и братья день и ночь рискуют головой на границе, а вы тут чем занимаетесь? Ни одну женщину не пропустите,
Дов не обиделся и, улыбаясь, повернул к ней курчавую голову на толстой бычьей шее.
Дов. Прошу прощения, мадам. Ваш гнев справедлив. Наша страна от рождения находится на военном положении и на границе всегда неспокойно. Но, согласитесь, мадам: мы - великий народ, если, сидя на таком вулкане, не стали импотентами. А? И смею вас заверить, мадам, пока у меня стоит, с Израилем ничего не случится.
Женщина. Что он говорит?! При ребенке такие слова! Куда залез мой ребенок?
Она вытащила мальчика из-под стула, на котором сидел Дов, шлепнула его по заду и потянула из руки мальчика кусок железной трубки.
Женщина. Зачем ты поднимаешь с земли всякую гадость? А ну, брось скорей и пойдем мыть руки.
Мальчик швырнул трубку на середину улицы и трубка взорвалась, окутав клубами дыма тротуар и столики кафе, В клубах дыма возникает название фильма: "Муж, как все мужья".
А потом, на сменяющихся планах запруженных транспортом улиц Тель-Авива, идут титры. 2. Экстерьер. Улица. День.
В этой толчее мы обнаруживаем крохотный трехколесный автомобиль-пикап с двумя большущими холодильниками в кузове, плотно прикрепленными к бортам ремнями. В крошечной кабине еле умещаются двое: огромный Дов за рулем и примостившийся на свободном пятачке сиденья его тщедушный напарник в киббуцной панамке.
Дов (назидательно). Слушай меня, Рома, и ты не пропадешь в этой стране. Ты - новичок. Иммигрант из
России. Каждый может тебя надуть. Еврея хлебом не корми, дай надуть своего соплеменника. Тем более, он без языка. И немножко малохольный после прыжка из страны, строящей коммунизм, в страну, еще мечтающую о таком счастье.
Рома (робко). Но ты не думай, что я совсем уж шли-мазл...
Дов. Ты не шлимазл... Ты - иммигрант. А это еще похлеще шлимазл а. У нас здесь... на исторической родине обожают евреев в целом, как народ, но терпеть не могут каждого еврея в отдельности.
Рома. То-то я в России слыхал анекдот: "Абрамович, вы почему не едете в Израиль?" " А мне и здесь плохо."
Дов. На это я тебе отвечу нашим анекдотом: "Объявление у входа в контору: "Контора закрыта. Все ушли на фронт. Будем через час."
Оба смеются. 3. Экстерьер. План сверху. Перекресток. День.
На перекресток устремляются четыре потока автомобилей одновременно. Никто никого не пропускает.
Мечутся, скачут, ошалев, зеленый, желтый и красный огни светофора.
Огромная пробка. Нетерпеливые, шальные водители, зажав в руках инструмент, с руганью выбегают из застрявших автомобилей, готовые снести любого на своем пути.
Рев клаксонов. Неимоверный гвалт. Еще мгновение - и прольется кровь. Еврейская кровь, которой так мало осталось на земле.
Но сквозь этот бедлам прорываются звуки позывных израильского радио. Каждый час оно передает новости. А приемники в каждом автомобиле включены. И застывают в воздухе сжатые кулаки, застревает в устах ругань. Все внимание переключается к голосу диктора, многократно повторяющемуся в каждом автомобиле: "На ливанской границе ночью была артиллерийская дуэль. Огневые