Сборник
Шрифт:
– А как ваша фамилия, молодой человек?
– Сандерсен, мэм.
– Мама, ну зачем тебе это?
– Хочу попробовать на слух, - ответила миссис Форсайт, и глаза ее странно сверкнули, - Александр Сандерсен. Звучит недурно. Алистер...
– Замолчи же! Неужели не стыдно?
– Я хотела только объявить, Алистер, что если ты и твой гость извините меня, то предпочла бы вернуться к своему вязанию.
И она направилась к двери.
Алистер перевела изумленный взгляд на Алека и крикнула матери вслед:
– Как, мама, ты вяжешь?
- Я? Да никогда в жизни
Довольно хихикнув, миссис Форсайт вышла.
Чтобы разобраться во всех новостях, касавшихся Крошки, Алеку понадобилась почти неделя, благо рассказчица не скупилась на детали. А вот на то, чтобы объяснить все странности собачьего поведения, казалось, целой жизни не хватит. Может быть, причиной было и то, что стоило молодым людям остаться наедине, как время начинало нестись невиданными темпами.
Несколько раз по утрам Алек ездил вместе с Алистер в Нью-Йорк за покупками. Прежде он лишь однажды побывал в этом городе чудес, и Алистер доставляло немалое удовольствие чувствовать себя хозяйкой гигантского города и демонстрировать его диковины, как вываливают перед гостем содержимое шкатулки с драгоценностями. Потом Алек два дня не вылезал из дому, окончательно покорив сердце миссис Форсайт тем, что разобрал и починил коробку передач в Синем Кенгуру, а холодильник после его ремонта стал агрегатом, с которым мог справиться и ребенок. Финальную точку Алек поставил, укрепив осевший угол веранды.
Возобновились и занятия с Крошкой, теперь они стали более продолжительными и регулярными. В первый раз, когда к ним присоединился Алек, Крошке это не понравилось, но уже через полчаса он принял новые правила игры и успокоился. А потом, наоборот, все чаще прерывал Алистер и испытующе глядел на Алека. Хотя пес не мог читать его мыслей, он отлично схватывал все, что говорил его старый хозяин хозяйке новой. И со временем смирилась и Алистер, потому что так работать оказалось не в пример легче. Алек был не силен в теории, любимом коньке Алистер, зато у молодого человека оказался здравый практичный ум. Он принадлежал к тем самородкам, кто все схватывает на лету. Крошке явно нравилось работать с Алеком - во всяком случае, непроходимые тупики в их совместном продвижении к цели становились все реже. Алек обладал завидной способностью возвращаться назад и искать обходные пути, и так, шаг за шагом, они приближались к тому решению, в котором нуждался Крошка.
Со временем становилось ясно и то, почему он в нем так нуждался.
Ключом к разгадке послужил предсмертный рассказ старого Деббила. На основании его Алек построил гипотезу, объясняющую все странности в поведении собаки.
– Это случилось на заводике по переработке сахарного тростника. Деббил подозвал меня к лотку, по которому тростник загружается на конвейер. "Басса, сказал он мне, - эта штука опасная". И показал на катки, по которым двигался конвейер. У них такие зубья, которые захватывают полотно конвейера, - дюймов по десять каждый. Шестерни старые, но чертовски крепкие. А старику показалось, что одна из них расшатана. "Не обращай внимания, старый дурень", - отмахнулся я, но он не отставал: "Нет, басса, гляди - эта штука
– Нет, ничего... Продолжайте, - ответила девушка, уткнув лицо в платок.
– Так это и произошло. Старик Деббил был малость чокнутый, и его нелепая смерть это только подтвердила. Правда, он уже был стар, часто болел, и жизнь его уже так потрепала, что все усилия доктора Тетфорда оказались втуне. Однако вот что было самое странное: когда у постели умирающего собралась вся деревня, чтобы обсудить предстоящие поминки, Деббил неожиданно послал за мной. Когда я вошел к нему, лицо старика осветила неземная улыбка.
Пока Алек рассказывал, перед его глазами стояла глинобитная хижина с крышей из пальмовых листьев, освещенная газовой лампой, поставленной на стол у постели умирающего.
– Я спросил его: "Как ты себя чувствуешь, старина?". "Басса, считайте, что я уже мертв. Однако в голове у меня светло." - "Что ты хотел мне сказать, Деббил?" - "Басса, люди правду говорят, что старый Деббил не помнит даже вкуса манго, съеденного час назад. Он не помнит дом, в котором отсутствовал три дня." - "Не принимай всерьез, Деббил." - "Нет, это правда, басса. Моя голова как дырявый горшок, но сейчас, басса, у меня в голове стоит только одна картина. Ты должен знать, басса, в тот день, когда я пошел посмотреть на трубу, в развалинах губернаторского дворца мне повстречался огромный джамби."
– Джамби?
– подала голос миссис Форсайт.
– Дух из местных, мэм. Островитяне страшно суеверны... Крошка! Чем ты недоволен, старина?
Крошка зарычал. Женщины переглянулись.
– Он не хочет, чтобы вы продолжали.
– Эй, Крошка, слушай меня внимательно. Мне необходимо, чтобы ты понял. Я твой друг. Я хочу помочь тебе, а ты поможешь - сам знаешь кому. Понятное дело, ему не нравится, когда об этой истории узнает все больше народу. Обещаю, что не скажу никому ни слова, пока не получу разрешения.
– Так как, Крошка?
Дог беспокойно ворчал, перебирая лапами и переводя взгляд с Алистер на Алека. Наконец из его могучей груди вырвался как бы звук согласия, и пес вопросительно посмотрел на миссис Форсайт.
– Ну нет, мама и я - одно целое, - решительно заявила Алистер.
– У тебя нет выбора.
– Она наклонилась вперед. Ты не умеешь говорить, но можешь показать, что хотел бы сказать или сделать. Думаю, если Алек расскажет нам все, мы быстрее поймем, что нам нужно, чтобы помочь тебе. Ясно?
Крошка долго смотрел на нее своими грустными глазами, потом глубоко вздохнул и улегся, положив голову на лапы и уставившись на Алека.
– Кажется, разрешение получено, - объявила миссис Форсайт.
– И должна заметить, во многом тут заслуга моей дочери, которая находит, что вы очень милый молодой человек.
– Мама!
– Нет, вы только посмотрите - они оба покраснели!
– торжествующе констатировала миссис Форсайт.
– Продолжайте, Алек, - попросила Алистер, отведя взгляд.