Сборник.Том 6
Шрифт:
— Жизнь не обязательно опасна только потому, что она отличается от обычной, — покачала головой Блисс. — Как же ты любишь убивать.
— Это слова Геи, — буркнул Тревайз.
— Конечно. Но я надеюсь, они не лишены смысла. Мох привык к условиям этого мира. Поэтому он использует свет в небольших количествах, но гибнет при его избытке; поэтому он использует малейшие дозы двуокиси углерода, но может погибнуть при больших его концентрациях. Он может оказаться безопасным на любой другой планете, кроме Мельпомены.
— Ты хочешь, чтобы я дал мху шанс попытать
— Да нет, — пожала плечами Блисс. — Не кипятись. Я тебя понимаю. Ты изолят, и у тебя, видимо, не было другого выбора, кроме как поступить так, как ты поступил.
Тревайз хотел было что-то ответить, но его прервал чистый, пронзительный голосок Фаллом. Она что-то сказала на своём языке.
— Что она говорит? — спросил Тревайз у Пелората.
— Она говорит, что… — начал Пелорат, но не договорил.
Фаллом, видимо, решив, что её язык понять нелегко, начала снова:
— Был ли там Джемби, там, где вы были?
Фаллом произнесла слова так старательно, что Блисс просияла:
— Разве не прекрасно она говорит на галактическом? И как быстро выучилась!
— Я всё перепутаю, — тихо сказал Тревайз, — если попытаюсь объяснять сам, но ты скажи ей, Блисс, что мы не нашли роботов на этой планете.
— Я сам, — вмешался Пелорат. — Послушай, Фаллом, — он нежно положил руку на плечо подростка, — пойдём в нашу каюту, и я дам тебе почитать ещё одну книгу.
— Книгу? О Джемби?
— Не совсем… — улыбнулся Пелорат, уводя Фаллом, и дверь за ними закрылась.
— Знаешь, — сказал Тревайз, проводив их недовольным взглядом, — мы тратим время зря, играя в нянек этого ребенка.
— Зря? Разве это мешает тебе в поисках Земли, Тревайз? Нет. То, что ты называешь «игрой в нянек», на самом деле укрепляет наши отношения, снимает страх, создаёт любовь. Разве это такая уж чепуха?
— Ты вновь говоришь устами Геи.
— Да, — согласилась Блисс. — А теперь о деле. Мы посетили три из древних космонитских планет и ничего не добились.
— Всё правильно, — кивнул Тревайз.
— Фактически мы обнаружили, что все они по-своему опас ны,верно? На Авроре — дикие собаки; на Солярии — странные, агрессивные люди; на Мельпомене — несущий угрозу всем обитаемым планетам мох. Очевидно, когда планета остаётся предоставленной самой себе, заселена она людьми или нет, она всё равно становится опасной для межзвёздного сообщества.
— Это нельзя возводить в ранг всеобщего закона.
— Три из трёх — это впечатляет.
— И как же это впечатляет тебя, Блисс?
— Я скажу тебе. Только, пожалуйста, выслушай меня без предубеждений. Если в Галактике существуют миллионы взаимодействующих планет — так оно и есть на самом деле, — и если каждая из них населена исключительно изолятами, что тоже так и есть, то на каждой планете доминируют люди, и они могут навязать свою волю другим формам жизни, неживым геологическим образованиям и даже себе подобным. Галактика, следовательно, на сегодняшний день является вполне примитивным, некоординированным
— Я понял, к чему ты клонишь, но это не означает, что я должен с тобой соглашаться.
— А ты послушай. Соглашаться или нет, дело твоё, но выслушай меня. Галаксия может родиться только из прото-Галаксии, и чем меньше будет «прото», чем больше «Галаксии», тем лучше. Галактическая Империя была попыткой создать сильную прото-Галаксию. Когда она раскололась, сразу настали плохие времена, и возникло стремление усилить концепцию прото-Галаксии. Конфедерация Академии является воплощением этого стремления. Таким же воплощением была и Империя Мула. Такова и планируемая Второй Академией Новая Империя. Но даже если бы не было таких империй или конфедераций, но, будь вся Галактика сумасшедшим домом, это был бы взаимосвязанный сумасшедший дом, в котором между собой общались бы отдельные миры, пусть даже только враждебно. Это было бы всё равно некое единение, и не самое худшее.
— Куда уж хуже?
— Ты знаешь ответ, Тревайз. Ты видел его своими глазами. Если населённая людьми планета будет брошена на произвол судьбы, становясь истинным изолятом, если она теряет все связи с другими населёнными мирами, она развивается, но развивается злокачественно.
— Наподобие раковой клетки?
— Да. Не такова ли Солярия? Она противостоит всем мирам. Там каждый против всех остальных. Ты видел это. А если люди исчезают совсем, испаряются последние следы дисциплины. Каждый-против-каждого — этот принцип становится инстинктивным, как у собак, или просто законом природы, как в мире мхов Мельпомены. Понимаешь, я думаю, что чём ближе мы к Галаксии, тем совершеннее сообщество. Тогда зачем останавливаться за несколько шагов до цели?
Тревайз некоторое время молча смотрел на Блисс.
— Я думаю об этом, — сказал он наконец. — Но зачем предполагать, что увеличение дозы лекарства — единственный выход, что если немного — это хорошо, что больше — лучше, и всё это — лучшее из возможного? Разве ты сама не говорила, что мох, возможно, так адаптировался к очень малому содержанию двуокиси углерода, что её богатое содержание может убить его? Человек ростом в два метра лучше, чем ростом с метр, но он лучше и трёхметрового великана. Мыши не станет лучше, если она вырастет до размеров слона. Ей просто не выжить. Да и слону не станет лучше, если он уменьшится до размеров мыши.
Существуют естественные размеры, естественная сложность, какое-то оптимальное качество для всего — звезда это или атом, и это, очевидно, столь же истинно для живых существ и их сообществ. Я не говорю, что старая Галактическая Империя была идеальной, и, безусловно, вижу ошибки в деятельности Конфедерации Академии, но я не могу заявить, что, поскольку тотальный изоляционизм плох, хороша тотальная унификация. Крайности могут быть ужасны как та, так и другая, и старая добрая Галактическая Империя, пусть и несовершенная, могла бы быть нам меньшим из зол.