Сборник.Том 5
Шрифт:
Он обратился к присутствующим — шести представителям генерального штаба, облаченным в форму, лишь слегка уступавшую его собственной по количеству блестящих знаков отличия, а также и к Первому Министру, худощавому и седому — тёмной паутинке, терявшейся в блеске орденов и позументов.
— Полагаю, решение ясное. Мы имеем возможность ждать. Для них каждый день ожидания — лишний удар по их достоинству. Если они попытаются организовать защиту по всему фронту, то вынуждены будут сильно рассеяться, и тогда мы сможем нанести два сокрушительных удара одновременно — вот тут и
Он показал направления атаки на модели Галактики — две стрелки ослепительно белого цвета, отсекавшие желтый «кулак» изнутри от красного шарика и замыкавшиеся не Терминусе плотной дугой с обеих сторон.
— Тем самым мы разорвем их флот на три части, каждую из которых можно разбить по отдельности. Если они попытаются осуществить концентрацию сил, то неизбежно сдадут добровольно две трети своих владений, где, вероятно, вспыхнут бунты.
Тихий голос Первого Министра с трудом пробился сквозь довольный шёпот офицеров:
— Через шесть месяцев Академия станет в шесть раз сильнее. Как мы отлично знаем, у них более мощные резервы, численность их флота более велика, людская сила — тоже. Наверное, всё-таки вернее было бы предпринять один мощный удар.
Однако к его голосу никто не прислушался. Стеттин снисходительно улыбнулся и небрежно махнул рукой.
— Шесть месяцев… Да пусть хоть год! Для нас это ровным счётом ничего не значит. Люди из Академии не смогут подготовиться. Они на это просто морально не способны. Они верят, что им поможет Вторая Академия. Но на этот раз они жестоко ошибаются.
Присутствующие нервно зашевелились и зашептались.
— Видимо, у вас недостаточно информации, — жестко сказал Стеттин. — Что, ещё раз процитировать отчеты наших агентов на территории Академии? Или ещё раз пересказать выводы мистера Хомира Мунна, перешедшего на нашу сторону бывшего агента Академии? Прошу вас, джентльмены, расходитесь. Совет окончен.
Стеттин вернулся в свои апартаменты. Улыбка не сходила с его лица.
Порой он, конечно, задумывался о Хомире Мунне. Странный это был человек, непонятный. Первого своего обещания он, конечно, не сдержал, но всё-таки время от времени сообщал небезынтересную информацию — особенно тогда, когда присутствовала Каллия.
Улыбка его стола ещё шире. У этой толстой дуры всегда на всё есть свои резоны, но и она порой бывала полезна. По крайней мере, она со своей дурацкой бабьей болтовней ухитрялась выудить у Мунна больше, чем ему самому удавалось, да и выходило это у неё гораздо легче. Может, отдать её Мунну совсем? Он нахмурился. Каллия… Каллия со своей идиотской ревностью! Чёрт бы её побрал! Если бы не она, у него была бы теперь эта девчонка — Дарелл, и как это он только ей башку не проломил за это?
Этого он и сам не мог понять.
Может, потому что она ухитрялась так ловко обстряпывать разговоры с Мунном? А Мунн ему очень нужен. Ведь именно Мунн доказал, что уж, по крайней мере, Мул был убежден, что никакой Второй Академии не существует. А его адмиралам, как воздух, необходима такая уверенность.
Он не прочь объявить об этом во всеуслышание, но разумнее оставить всё как есть. Пусть Академия верит в эту
Да нет, что за чушь. Что она могла сказать?
И всё-таки…
Он потряс головой, но особой ясности не прибавилось.
Глава восемнадцатая
Мир — призрак
На Тренторе царило странное сочетание смерти и возрождения. Как потускневший алмаз в обрамлении огромного количества ярчайших звёзд в центре Галактики, освещенный их лучами, он дремал и видел во сне своё прошлое и своё будущее.
Было время, когда невидимые нити власти тянулись от его металлической коры во все концы Галактики. На планете некогда существовал один — единственный город, населённый четырьмя сотнями миллиардов администраторов, — это была самая грандиозная столица всех времен и народов.
Но постепенно Империя пришла в упадок, а потом — примерно столетие назад — было Великое Побоище и силы Трентора остались при нём самом, а потом и вовсе иссякли. Сияющие останки трупа — его металлическая оболочка сморщилась и покорежилась, страдая от сознания своего былого величия.
Те, кому удалось выжить здесь, разорвали металлическую оболочку планеты и стали торговать этим металлом, получай взамен зерно и скот. Земля, тысячелетиями не видевшая солнца, не дышавшая воздухом, снова открылась, и планета вернулась к первозданным временам. На открытых участках почвы, где велось примитивное земледелие, Трентор, казалось, начисто забыл о своем великом, закованном в непроницаемую броню прошлом.
И совсем забыл бы, если бы эти клочки возделанной земли не были бы окружены гигантскими стальными руинами, вздымавшимися к небу искореженными башнями и шпилями с пустыми глазницами окон и арок.
Аркадия, затаив дыхание, смотрела на стальную линию горизонта. Деревня, в которой жили Пальверы, была всего-навсего кучкой маленьких простых домиков. Её окружали поля — золотисто-желтые, волнующиеся под ветром полосы пшеницы.
А там, далеко-далеко, была память прошлого, всё ещё сияющая незаржавевшим величием, отбрасывающая блики и отсветы огня в лучах закатного и рассветного солнца Трентора. За все те месяцы, что Аркадия жила на Тренторе, она была там только один раз. Она бродила по гладким стальным тротуарам, заходила в молчаливые, покрытые вековой пылью дома, в которые свет проникал сквозь трещины разбитых стен и крыш.
Это была нескончаемая сердечная боль. Это было проклятие.
Долго выдержать там она не смогла и убежала и бежала до тех пор, пока ноги её вновь не коснулись мягкой живой земли.
Теперь она лишь подолгу смотрела на руины издалека. Ещё рез потревожить мертвый прах она не отважилась бы.
Она знала, что где-то в этом мертвом мире она родилась — недалеко от древней Имперской Библиотеки — в самом тренторианском Тренторе. Это была святая святых, только Библиотека и пережала Великое Побоище и уже целое столетие стояла в неприкосновенности, как безмолвный вызов всей Вселенной.