Сборник.Том 3
Шрифт:
Кроме того, Василия была откровенна, что очень удобно. Она не обладала раздражающими качествами Мандамуса, нового фаворита, который, казалось, всегда имел какую-то идею, но прятал её, несмотря на кажущуюся откровенность.
С другой стороны, ею было невероятно трудно руководить, её нельзя было заставить спокойно идти по пути, который наметил Амадейро. Разрешение ездить по Внешним мирам в течение нескольких лет означало разрешение описывать их в чёрном свете и критиковать.
Итак, он приветствовал её с энтузиазмом, одновременно искренним и притворным:
— Василия, я счастлив,
Василия засмеялась.
— Бросьте, Калдин. — Она называла его по имени, хотя была на двадцать пять лет моложе. — Это оставшееся крыло — ваше, а давно ли вы стали сомневаться, что одного вашего крыла достаточно?
— С тех пор, как вы уехали. Как по-вашему, Аврора сильно изменилась за это время?
— Ни капельки — это, вероятно, должно огорчить вас. Ведь отсутствие перемен — упадок.
— Парадокс. Без перемены к худшему упадка нет.
— По сравнению с окружающими нас Поселенческими мирами, Калдин, отсутствие перемен и есть перемена к худшему. Они изменяются быстро, распространяют своё влияние всё дальше и дальше. Они копят силу, энергию и самоуверенность, в то время как мы сидим тут, дремлем и считаем, что наше постоянство укрепляет равновесие.
— Прекрасно, Василия! Я думаю, вы старательно учили эту речь, пока летели домой. Однако в политическом положении и жизни Авроры произошли перемены.
— Вы имеете в виду смерть моего биологического отца?
Амадейро развел руками и слегка поклонился:
— Именно. Он нес полную ответственность за наше ничегонеделание, но теперь он умер, и я думаю, что перемены наступят, хоть, возможно, не обязательно видимые.
— У вас от меня секреты?
— Почему вы так решили?
— Эта ваша притворная улыбка всегда выдавала вас.
— Придётся научиться быть с вами серьёзным. Послушайте, ваш отчет у меня. Расскажите о том, о чём в нём не написано.
— В нём написано почти всё. Каждый Внешний мир жалуется, что его тревожит растущее высокомерие поселенцев. Каждый мир твёрдо решил сопротивляться поселенцам до конца, следуя за Авророй, мужественно и с презрением к смерти.
— Следовать за нами, да? А если мы не поведем?
— Тогда они будут ждать и пытаться скрыть радость от того, что мы не ведем. В других отношениях… ну, каждый мир продвигается в технологии и очень неохотно сообщает, что именно он делает. Каждый учёный работает самостоятельно и не связан ни с кем даже на собственной планете. Ни в одном Внешнем мире нет единой исследовательской группы вроде нашего Института. В каждом мире несколько отдельных исследователей, и все они ревниво оберегают свою информацию друг от друга.
— Я не думаю, что они продвинулись так далеко, как мы, — самодовольно сказал Амадейро.
— Очень плохо, если не продвинулись, — отрезала Василия. — Пока все Внешние миры представляют собой кучу индивидуумов, прогресс очень замедляется. Поселенческие миры регулярно устраивают конференции, имеют свои институты, и, хотя они сильно отстали от нас, они нагонят. Но я всё-таки сумела обнаружить несколько технических новшеств, разработанных Внешними мирами, и все их перечислила в своем отчете. Все
— Надеюсь, что вы правы, Василия. Ядерный усилитель — оружие, которым мог бы воспользоваться наш флот и разом покончить с поселенчеством. Но я думаю, что было бы лучше, если бы у Авроры было более совершенное оружие, чем у наших космонитских братьев. Вы сказали, что в вашем отчете написано почти всё. О чём же не написано?
— О Солярии!
— Ага, самый младший и самый необычный из Внешних миров.
— Непосредственно от них я почти ничего не получила. Они смотрели на меня абсолютно враждебно, как, видимо, смотрели бы на любого несолярианина, будь то космонит или поселенец. Говоря «смотрели», я имею в виду — в их понимании. Я пробыла там почти год, гораздо дольше, чем в любом другом мире, и за это время не видела ни одного солярианина во плоти — одни гиперволновые голограммы. Я не имела дела ни с чем реальным. Планета комфортабельная, невероятно роскошная, совершенно девственная природа — но как бы мне хотелось увидеть её живьем.
— Соляриане предпочитают показывать картинки. Мы это знаем, Василия. Что же, живи и дай жить другим.
— Хм… Ваша терпимость может быть тут не к месту. Ваши роботы в запоминающем режиме?
— Нет. Уверяю вас, нас никто не подслушивает.
— Надеюсь, Калдин. У меня создалось впечатление, что соляриане близки к созданию уменьшенного варианта ядерного усилителя. Возможно, они близки к созданию портативного усилителя, достаточно малого, чтобы поместить его на космический корабль.
— Как это они ухитрились? — Амадейро нахмурился.
— Не могу сказать. Вы же не думаете, что они показали мне чертежи. Впечатление моё настолько расплывчато, что я не решилась включить его в отчет, но из того немногого, что я слышала тут и заметила там, я сделала вывод, что они существенно продвинулись. Над этим нам следует основательно подумать.
— Подумаем. Есть ещё что-нибудь, что вы хотели бы сказать мне?
— Да. И этого тоже нет в отчете. Солярия уже много десятилетий работает над человекоподобными роботами, и я думаю, что они достигли цели. Ни один Внешний мир, кроме нас, даже не пытался заниматься этим. На каждой планете я спрашивала о гуманоидных роботах, и везде реакция была одинаковой. Они находят этуидею неприятной и пугающей. Я подозреваю, что все они знают о нашем провале и приняли его близко к сердцу.
— Но только не Солярия. Почему?
— Потому, что они всегда жили в самом роботизированном обществе в Галактике. Они окружены роботами — по десять тысяч на каждого индивидуума. Планета переполнена роботами. Пройдите через всю планету в поисках людей — и вы никого не найдёте. Так зачем немногим солярианам, живущим в таком мире, расстраиваться из-за того, что несколько лишних роботов будут человекоподобными? К тому же тот псевдочеловеческий ублюдок, которого спроектировал и сделал Фастольф и который ещё существует…