Сборник рассказов
Шрифт:
— Блять… — Тихо сказала Юлька, и села на край ванны.
— Сука, он щас дрочить будет… — Внезапно во мне открылся дар предвидения.
— Эй, девчонки? Чё молчите? Кто щас кончает? — В голосе Паши послышалось нетерпение. Юлька растерянно посмотрела на меня.
— Ершова, у него вилы… Вот такущие, блять.
— Тогда начинай. — Юлька снова яростно заработала ёршиком, а я заголосила:
— Да, зайка, ещё! Давай, малыш, не останавливайся! Соси сосок!
— Если он
— Киску! Киску лижите! — Исступлённо орали за дверью, и чем-то чавкали.
— Чо смотришь? — Я исподлобья глянула на хмурую Юльку. — Лижи давай.
— Какая у тебя киска, Лида! — Заорала Юлька, затрамбовывая своё пюре в унитазную трубу. — Как она свежа! Как нежна! Как лыса! Кончи мне в рот, маленькая сучка!
— Кончаю-ю-ю-ю! — Заорала я, и одним махом опрокинула всю оставшуюся воду в унитаз.
— Я тоже кончила. — Юлька заглянула в толчок, и покачала головой. — Штирлиц, вы провалились. Кал не утонул.
— Оу-у-уа-а-а-а-а-ы-ы-ы-ы, мама-а-а-а-а!!!! — Послышалось из-за двери, и Юлька бросила на пол ёршик.
— Дёргаем отсюда, Лида. Дёргаем, пока он не отошёл. На счёт «Три». Раз… Два… Три!
Юлька резко толкнула вперёд дверь, и выскочила первой, наступив на скорчившегося у туалетной двери Павлика. За ней рванула я, краем глаза отметив, что выход из квартиры находится гораздо ближе, чем вилы.
— Ы-ы-ы-ы-ы! — Снова взвыл бывший Юлин возлюбленный. А вот нехуй дрочить под дверью, которая открывается наружу.
На улице, пробежав метров сто от Пашиного дома на крейсерской скорости, мы с Ершовой притормозили у детской площадки, и бухнулись на лавочку рядом с пожилой женщиной с вязанием в руках.
— Это пиздец. — Первой заговорила Юлька.
— Это пиздец. — Согласилась я, и замученно посмотрела на пожилую женщину с вязанием.
— Бабушка, тут какашками пахнет! — К женщине подбежал ребёнок лет шести, и они оба подозрительно посмотрели на нас с Ершовой.
— Ой, идите в пизду, тётенька, и без вас хуёво… — Юлька шумно выдохнула, и полезла за сигаретами.
— И мне дай. — Я протянула руку к Юлькиной пачке.
Минуту мы сидели молча, и курили.
— Лида. — Ершова бросила окурок на землю, и наступила на него каблуком. — Я хочу принести тебе клятву. Прямо сейчас. Страшную клятву. — Юлька явно собиралась с духом.
— Валяй.
— Лида… — Юлька встала с лавочки, и прижала правую руку к сердцу: — Я больше никогда…
— Не буду срать? — Закончила я за Юльку, и тоже раздавила окурок.
— Да щас. Я больше никогда не пойду в «Семейную
— И всё? — Я тоже поднчялась с лавочки, и отряхнула жопу.
— И нет. Ещё теперь я буду сама покупать поносоостанавливающее. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, если что.
— Ну, когда мы в следующий раз пойдём в гости к Павлику…
— Заткнись. Дай мне молча пережить свой позор.
— Ах, Павлик… Павлушенька… Пашунечка…
— Заткнись!
— Что? Правда глаза колет? Кстати, я бесплатно кал топить не нанималась. Гони мне ту негритоску с одной сиськой.
— Разбежалась. У тебя мазь есть. И колобок. Блять, правду говорят «Дай палец облизнуть — а тебе всю руку откусят»
— Негритосину!!!
— Да подавись ты, завтра принесу. Сволочь меркантильная…
… Две женские фигуры, оставив за собой тонкий шлейф духов, сигаретного дыма, и чего-то очень знакомого каждому, растворились в вечерних сумерках
С Днём Рождения
12-04-2009
9.04.2009, четверг, 11:15
«В этот день теплом вашим я согрет, мне сегодня тридцать ле-е-е-ет»(с)
Ещё б я не вспомнила гимн тридцатилетних. С утра на телефонный звонок поставила. Ха.
Вот и всё. Больше в моём возрасте не будет циферки 2, стоящей в разряде «десятки». Плохо это или хорошо? Скорее, наверное, похуй. От моего мнения ничего не измениться. Сейчас пойду гулять с собакой, потом буду пылесосить квартиру, потом…
Тесто. Тесто, блять. Тесто надо поставить для пирогов. Сроду не пекла никогда. Опять говно получится, к гадалке не ходи. В прошлом году торт пекла вишнёвый. Пришлось гостям его в темноте жрать. Такой позор при свете не показывают. Всё развалилось. Господи, почему у меня все бабы в семье такие рукодельные, а? И пекут, и шьют, и вяжут сами… А потом приходят ко мне в гости, и хари плющат. Дескать, салаты твои — дрянь, пирог у тебя позорный, и вообще: все люди как люди, а Лидка у нас не пойми в кого такая. Ни торта испечь, ни носков красиво заштопать не может.
Вот эти совдеповские пережитки прошлого меня убивают. Штопанье носков. Творог из прокисшего молока в марлевом мешочке, висящий над раковиной, и сочащийся кислой сывороткой. Кипячение простыней по субботам.
Носки можно выбросить и купить новые. Творог тоже можно купить в магазине. Вместе с отбеливателем «Ваниш». А можно вообще не покупать белое постельное бельё. У меня, например, оно всё чёрное. Готично и практично.
Права родня, права. Все люди как люди, а я как хуй на блюде. И руки у меня растут из жопы.