Сборник поэзии 3
Шрифт:
Спазмы тискают бедный желудок, Выжимая томительный сок И твердя, что большой предрассудок Отвергать из помойки кусок.
Эти люди привыкли к злословью, Да и кто их считает людьми? Будь как все, презирай на здоровье,Презирай, но сперва накорми.
Презирать, разумеется, проще, Только ты не спеши презирать. Человек превращается в мощи, Стоит несколько дней не пожрать.
Вот и ты попоститься попробуй, Чтоб узнать, как живет эта рвань, Как навязчивый голод со злобой Мертвой хваткой
Ничего, тебя голод не скосит, А глядишь, через нескольк лет Тебя даже никто и не спросит, Хочешь этого ты или нет.
1999
Андрей Добрынин
Есть поэты, которые ездят все время, К ним относится друг мой Вадим Степанцов. Аполлон возложил на него это бремя, Записав его в корпус особых гонцов.
Где-то люди живут удручающе мелко, Их божественной сути приходит конец, Но промчится в пространстве незримая стрелка, И за нею свой путь устремляет гонец.
Не услышать иным, как свистят эти стрелки, Помечая готовые пасть города, Но Вадим в рюкзачок собирает безделки И спасателем скромным стремится туда.
Временами враждебны ему обстоятельства, Но настолько его убедительна речь, Что всегда из-под жутких завалов стяжательства Успевает он души живые извлечь.
Если где-то духовность приходит в упадок И невежды глумятся над верой отцов, То посланник небес восстановит порядок, А зовется посланник - Вадим Степанцов.
1999
Андрей Добрынин
В синих прожилках, в подкожных комках целлюлита Ноги толстухи пред взором моим вдруг повисли. Я посмотрел на такое уродство сердито И погрузился в привычные мрачные мысли.
Как она влезть ухитрилась на верхнюю полку? Да и как спустится - тоже не очень-то ясно. Знаю - сидит и бормочет себе втихомолку: "Пусть я телесно дурна, но духовно прекрасна".
Что ж, утешайся нелепицей этой, толстуха, И поглощай, как и ранее, центнеры корма. Разве вместилищем быть для высокого духа Может такая по-жабьи бугристая форма?
Знаю: в душе ты коварна, подла, кровожадна, И подольститься ко мне не пытайся - не выйдет. Кто красоту уничтожил в себе беспощадно, Тот и в других, несомненно, ее ненавидит.
Вот почему я гляжу наподобие волка; Вот почему перед тем, как сейчас ты проснулась, Смазал я салом ступень для влезанья на полку, Чтобы с нее ты всей тушей в проход навернулась.
1999
Андрей Добрынин
Посталкогольные психозы Мне несказанно надоели. Мерещится такая пакость, Что прям глаза бы не глядели.
Ума не приложу, что делать, Какое тут придумать средство. Зачем так быстро ты промчалось, Мое безводочное детство?
Поскольку дети не бухают Им это мамы запрещают То жизнь их зависти достойна Психозы их не посещают.
Но дети постоянно хнычут И своего не ценят счастья. Гляжу на
О чем вы хнычете, мерзавцы? Еще вы горя не видали, А там наступит время пьянства И все, и поминай как звали.
От пьянства никуда не деться, Коль ты самец и ходишь в брюках, И растворится ваша личность В бреду, в скандалах, в жутких глюках.
Так наслаждайтесь счастьем жизни, Срывайте в детстве жизни розы! Вам хныкать не о чем, покуда У вас не начались психозы.
1999
Андрей Добрынин
Разливаются песни над морем, И глупы эти песни настолько, Что желудок мой раньше сжимался, Словно рвотную пил я настойку.
Это пенье был вынужден слушать Я практически круглые сутки, И естественно, что в результате Я слегка изменился в рассудке.
Я стараюсь иметь на кассете Каждый шлягер явившийся свежий И мурлычу под нос постоянно Песни сладкие южных прибрежий.
Пусть меня от них раньше тошнило, Но теперь-то уже все в порядке. Нынче даже сладчайшие песни Для меня недостаточно сладки.
Стал я бодрым, живым, энергичным, С металлическим блеском во взоре. Это сделали сладкие песни, Что звучат постоянно на море.
Стал мой голос уверенно-громок, Обзавелся я властной повадкой. Канул в прошлое робкий писака, Все слова говоривший с оглядкой.
Там же скрылись все мрачные песни, Да и прочие там же исчезли, И я слушаю сладкие песни, Сидя в легком пластмассовом кресле.
Беспокоиться не о чем в жизни Если что-то тебя беспокоит, Щелкни пальцами официанту, И он все в лучшем виде устроит.
1999
Андрей Добрынин
Испареньями южная даль не размыта, А волнами оплескана, ветром продута. Воедино все сущее в ясности слито, Словно мыслится все побережье кому-то.
И гора, что сомлела, окутана лесом, И слоистою плотью осыпалась в море, И несмелая дымная гроздь под навесом Есть всему свое место на ясном просторе.
Эта ясность покажется вдруг нереальной, Словно мир - божества гармоничная греза, И на камень оград, как на жертвенник скальный, Ритуальной завесой взбираются розы.
В море ветер пускает пугливые блики, К беспредельности рвется листва вырезная Сочетал их в гармонии некто великий, Сокровенное слово во сне вспоминая.
Никакая утрата тебя не постигнет И не будет страшна никакая опасность, Коль в душе сокровенное Слово возникнет То, что даст тебе выразить здешнюю ясность.
1999
Поэт находится в странной роли Он, при амбициях всех своих, Лишь пыльный фикус, стоящий в холле Профилактория для слепых.
Решил, наверное, кто-то где-то, С унылым тщаньем наш мир творя, На всякий случай включить поэта В состав мирского инвентаря.