Саймон
Шрифт:
Мятая футболка и несвежие джинсы контрастировали с образом сильного лидера, к которому все привыкли. Но сейчас для него не существовало ничего, кроме хрупкой фигуры на койке. Время здесь текло иначе — медленно, тягуче, словно патока. Каждая минута казалась вечностью, каждый вздох — драгоценным подарком судьбы.
Древний вампир не отходил от постели больной луминарии, забывая о еде и сне, превратившись в преданного стража. Его взгляд, полный тревоги и любви, не отрывался от её лица даже во сне. В нём читалась вся глубина чувств, вся
В воздухе витал сложный аромат: запах лекарств смешивался с терпким запахом целебных мазей и едва уловимым ароматом цветов. Слабый шум медицинской аппаратуры создавал фон для этой драмы. На столике рядом с кроватью стояли букеты, принесённые друзьями и соратниками. Их яркие краски — алые розы, белоснежные лилии, голубые ирисы — контрастировали с серостью помещения.
Каждый шорох, каждый звук казался значимым. Тихое пиканье кардиографа, едва слышный шум за окном, дыхание — всё сливалось в единую симфонию ожидания. Надежда на то, что однажды глаза откроются, и всё вернётся на круги своя. Но пока мир сузился до размеров палаты, где каждая секунда без неё становилась невыносимой мукой.
В один из таких дней в палату заглянули Семён и Геля.
Семён являл собой воплощение античного бога войны: красив, мускулист, с идеальной осанкой, светлые, как у сестры волосы небрежно падали на лоб. Пирсинг в носу и тоннели в ушах добавляли его образу нотку шарма, а татуировки, покрывающие всё тело, делали его исключительным в своём роде вампиром из породы бунтарей. Правда, правая рука, заключённая в белоснежный гипс и подвешенная на перевязь, немного портила безупречный образ, и в то же время подчёркивала его мужественность.
Геля — полная противоположность своего избранника. Мягкие черты лица, обрамлённые каштановыми локонами, излучали тепло и доброту. Сияющие карие глаза и искренняя улыбка делали её похожей на солнышко в пасмурный день. Пухлые щёчки розовели от волнения, а руки слегка дрожали от предвкушения. Она почему-то была уверена, что именно сегодня Кира очнётся, хотя и не делилась этими мыслями с вампирами.
— Эй, приятель, не помер ещё от скуки? — с ухмылкой произнёс Семён.
Игнат поднял усталый взгляд, в глазах плескался океан безысходности:
— Лучше бы помер.
Геля мягко положила руку ему на плечо:
— Ну-ну, не драматизируй. Мы же обещали, что всё будет хорошо. Помнишь?
Семён, прихрамывая и слегка морщась от боли, приблизился к кровати:
— Слушай, а знаешь, что самое смешное? Я теперь как настоящий супергерой — с повязкой и всем прочим. И точно теперь могу рассчитывать на пожизненную пенсию от работодателя! Ведь правда же? — он с надеждой посмотрел на Игната.
Древний вампир слабо улыбнулся, впервые за долгое время его лицо озарилось светом:
— Очень смешно. Перечислю все премиальные на твой счёт в трехлитровой банке.
Геля, заметив, как дрожат ресницы Киры, затаила дыхание:
— Ш-ш-ш, ребята, кажется, наша спящая красавица просыпается.
В
Глаза Киры медленно открылись. Сначала она не понимала, где находится, её взгляд был затуманен, но постепенно она сфокусировалась на склонившихся над ней посетителях. Губы едва заметно задрожали:
— Игнат…
Лицо главврача озарилось такой радостью, что казалось, будто солнце наконец-то заглянуло в палату, расположенную в тридцати метрах под землёй.
— Кира! Очнулась! Я знал, я верил…
Семён, не скрывая слёз, хлопнул себя по лбу:
— Вот это да! Родной брат-близнец пришёл навестить, а она первым делом о мужике своём вспоминает! Я с вас шизею, дорогая мадемуазель Самсонова!
— Уткнись, пиявка, сто лет бы твою рожу слащавую не видела, — очень неубедительно изобразила она ненависть и осторожно приподняла руку, словно желая подозвать братца. Он наклонился и подставил шею под её объятия. — Люблю тебя, пакость кровососущая.
— И я тебя, стерва, до жути люблю, — на сей раз вполне искренне ответил Семён. Затем выпутался из цепких рук близняшки и бодро возвестил, — я же говорил — наша девочка сильная! Сильнее всех демонов вместе взятых!
Геля, вытирая слёзы радости, добавила:
— Добро пожаловать обратно, дорогая! Мы так волновались, каждую минуту думали о тебе. И спасибо, что спасла меня. Нас. Что спасла нас обеих.
Игнат осторожно взял руку Киры, голос дрожал от переполнявших чувств:
— Ты нас всех так напугала… Но теперь всё будет хорошо.
— Ещё одна пиявка на мою голову, — Кира якобы разозлилась, но потом так же поманила к себе Игната, как минуту назад братца, и прижалась к его губам в нежном поцелуе. Отстранилась и шепнула почти беззвучно: «Люблю тебя», глядя прямо в глаза.
В палате впервые за долгое время раздался искренний смех — смех надежды и радости. Игнат прижался губами к руке Киры. Геля и Семён, обнявшись, смотрели на эту сцену.
— Нет, ты всё-таки редкостная негодяйка, — тихо произнёс Семён, обращаясь к сестре, голос был полон мальчишеского озорства. — Мы почти два столетия вместе, а как поживает моя рука ты даже не спросила! И в голову не пришло уточнить — где это я такую красоту схлопотал.
Кира слабо улыбнулась в ответ:
— Я так люблю вас всех… Спасибо, что не оставили меня. Дайте вас расцелую, — она изобразила ангельскую покорность, потом сверкнула глазами и выпустила клыки. — Достаточно душевно для тебя, братец?
Все грохнули хохотом, и лишь Кира позволила себе короткий смешок, потому как боль во всём теле мешала ей присоединиться к общему веселью.
Но так ведь будет не всегда. Раны непременно заживут, а у неё будет целая вечность, чтобы поквитаться с Саймоном. Саймоном, которого она любила сильнее, чем кого бы то ни было.