Сатори в Париже
Шрифт:
Теперь, скажите же, какой напористый американец с понтиаком, кучей долгов и мартовским гастритом не заинтересуется таким выгодным дельцем!
Эй! А еще мне проситься на язык матросская песня:
«Я в матросы пошел Чтобы мир повидать И что ж я увидел? Морскую лишь гладь»
24
Теперь мне уже страшно, мне кажется что кое кто из встреченных на пути моих уличных блужданий типов сговаривается кинуть меня на оставшиеся две–три сотни - Туманно и тихо, не считая внезапных взвизгов шин автомобилей заполненных парнями, девушек вообще нет – Я начинаю психовать и подхожу к какому–то старику, явно типографскому рабочему что ли, спешащему домой с работы или после вечера за картами, может это призрак моего отца, потому что конечно же мой отец
Он ускоряет шаг думая что это начало наезда.
На рю де Сиам я спрашиваю молодого парня «Ou sont les gendarmes, leur offices?» (Где тут жандармы, где их участок?)
«Такси не желаете?» (по–французски).
«А куда я поеду–то? Здесь же нет гостиниц?»
«Полицейский участок туда дальше по Сиаму, потом направо, увидите»
«Merci, Monsieur».
Я иду дальше думая что должно быть он послал меня не туда, потому что в сговоре с бандитами, сворачиваю налево, оглядываюсь через плечо, и вдруг все вокруг торжественно затихает и вижу я мерцающее в тумане огнями здание, с задней его части, и оно как я догадываюсь и есть полицейский участок.
Я прислушиваюсь. Ни звука. Ни визга тормозов, ни бормотания голосов, ни взрывов хохота.
С ума я что ли сошел? Рехнулся, как енот в лесах Биг Сура, или тот еще дрозд, или какой–нибудь поляк бродяга небесный, или шизанутый слон наглец проглотивший огурец, или еще кто [60] ?
Я захожу прямо в участок, достаю из нагрудного кармана свой зеленый американский паспорт, показываю его дежурному жандармскому сержанту, и говорю что не могу бродить всю ночь по этим улицам без ночлега и т.д., что у меня есть деньги на гостиницу и т.д., мой чемодан заперт в аэропорту и т.д., я опоздал на самолет и т.д., я турист и т.д., и что мне очень страшно.
Он меня понял.
К нам вышел его начальник, кажется лейтенант, они сделали несколько телефонных звонков, потом вызвали машину, и я сунул дежурному сержанту 50 франков, сказав «Merci beacoup».
Он покачал головой.
Эта была одна из трех оставшихся у меня в кармане монет (50 франков это около 10$), и, сунув руку в карман я думал что это может быть пятифранковик, или десяти, в общем пятьдесят франков выпало как карта вытянутая из колоды наугад, и мне было стыдно что они могут решить что я хочу их подкупить, это были просто чаевые – Но полиция Франции не принимает «чаевых».
Получилось так, что Республиканская Армия защитила выпавшего из гнезда потомка бретонских вандейцев.
И те двадцать сантимов, золотые как истинное caritas, которые я должен был положить в коробку для пожертвований, на самом деле я должен был выходя выронить их из кармана на пол полицейского участка, но разве может такая мысль вовремя придти в голову такого никчемного хитрожопого канука как я?
А если бы такая мысль пришла мне в голову, закричали бы они и тогда о подкупе?
Нет – у французских жандармов свои понятия.
25
Этот трусливый бретонец (я), порченый двумя столетиями в Канаде
У жандармов свои понятия, а это значит, они не принимают взяток, им не дают чаевых, они говорят взглядом своим: «Каждому свое, тебе твои пятьдесят франков, а нам наша благородная гордость – наше гражданское достоинство»
Вжжжиик, он отвозит меня в маленькую бретонскую гостиницу, на улицу Виктора Гюго.
26
Диковатого такого ирландского вида малый выходит к нам опоясывая в дверях свой халат, слушает жандармов, окей, отводит меня в комнату возле стойки регистрации, куда мне думается парни водят девчонок для быстрого перепихона, а может я и ошибаюсь и меня опять заносит в сторону дешевого стеба над жизнью человеческой – Постель великолепна, с шестнадцатью слоями одеял настеленными на простыни, и я засыпаю там часа на три и потом все вдруг опять начинают вопить и грохотать своими завтраками, гомон на весь двор, бах, тарарах, лязг кастрюль, громыхание ботинок на втором этаже, петухи кукаречут, это Франция утром Мне надо все это увидеть, и все равно спать уже не удастся, и где же мой коньяк!
Я чищу себе зубы пальцами над маленькой раковиной, приглаживаю волосы, хотелось бы мне иметь под рукой свой чемодан, и такой вот выхожу в гостиничный коридор в поисках ясное дело туалета. Вот он и старина хозяин, на самом деле молодой бретонец лет тридцати пяти, я не спросил или позабыл уже его имя, но ему безразлично что мои волосы торчат во все стороны и что меня привезли сюда жандармы, «Туалет там, первый поворот направо»
«La Poizette [67] , да?» ору я.
Он смотрит на меня будто хочет сказать «Иди в туалет и закрой свою пасть»
Выйдя оттуда, я хочу вернуться к раковине в моей комнате чтобы причесаться, но он уже накрывает для меня завтрак в столовой, где нет никого кроме нас «Подожди, я пойду причешусь, захвачу сигареты и, это… вот еще… может пивка для начала?»
«Что? Вы с ума сошли? Возьмите сначала кофе, и булочек с маслом»
«Ну, хоть маленький стаканчик»
«Ладно, ладно, одно пиво – Как вернетесь, сидите здесь, у меня еще дела на кухне»
Но все это было сказано так быстро и ясно, и на бретонском французском, который мне так легко повторить, не то что по–парижски, а просто: «Ey, weyodonc, pourquoi t`a peur que j`m`d'egrise avec une `tite biere?» (Эй, да ладно, жалко тебе что ли если я опохмелюсь кружечкой пива?)
«On s` d'egrise pas avec la bierre, Monsieur, mais avec le bon petit d'egeneur» (У нас принято опохмеляться не пивом, мсье, а хорошим завтраком»
«Wey, mais on est pas toutes des soulons» (Ну да, но не все же у вас пьяницы).
«Не говорите так, мсье. Смотрите, вот этим, хорошим бретонским маслом сбитым из сливок, и хлебом из пекарни, и крепким горячим кофе, вот как мы опохмеляемся – Вот ваше пиво, voila, я подогрею кофе на плите, чтобы он не остыл»
«Отлично! Вот это дело»