Сато
Шрифт:
У Дашивозникло такое ощущение, будто переключили канал. Или взрослый мгновенно превратился в ребенка.
Она не видела лица Кости, но почувствовала, что он разозлился. Вспышка гнева, удар по мячу, и он летит в стену. Рикошетит, врезается в кучу игрушек и, прорвавшись сквозь нее, снова оказывается у ног мальчика.
Костя вздернул подбородок и замер. Даша с интересом наблюдала за развитием событий. Мяч его явно злит, он не может его раздавить или избавиться от игрушки. А когда понимает это, пытается игнорировать. Как бы ожидая, что
Даша представила себя на месте игрушки и явственно поняла, что постаралась бы исчезнуть.
Костя тем временем результата не добился, но что-то явно произошло. Он рухнул на пол. Да так, что Даша даже испугалась. Но это, как оказалось, было каким-то паясничаньем. Никаких неприятных ощущений Костя, судя по всему, не испытал. Он усмехнулся, ловко подхватил мячик и перекатил его, все так же лежа, от одной руки к другой. Потом обратно. Подкинул, поймал. Еще раз прокатил мяч по себе, на этот раз от ног к подбородку, ловко изогнувшись волной.
В движениях появилась какая-то легкость и… Даша даже головой тряхнула, сосредоточившись. Вот снова эта резкая смена состояния. Что происходит вообще?
Костя же отбросил надоевший мячик. Не как игрушку, переставшую занимать ребенка, а, скорее, как более не интересного ему человека.
Даша покачала головой и велела себе притормозить с безудержным анализом. Так можно до любой бездны добраться. Хотя на секунду все же поставила себя на место мячика. И ее накрыло такой тоской, что в себя она пришла не сразу.
Даша мысленно провела параллель. Можно ли считать, что мальчик поступает с мячом так же, как, ему кажется, с ним поступают родители? Считать-то можно…
Костя к этому моменту уже переместился в дальний край комнаты. Он сидел в углу и задумчиво крутил в руках игрушечный пистолет. Заметил, что за ним наблюдают, и недружелюбно поинтересовался:
— Чего ты смотришь?
— Мне просто интересно, чем ты занимаешься. А тебе это не нравится?
— Нет!
— Ты думаешь, я чего-то хочу от тебя? — подсунула недокрученную ранее мысль Даша.
— Да, — кивнул Костя, заглядывая в дуло игрушечного пистолета. — Хочешь.
— И чего же? — Даша старалась говорить спокойно, даже вкрадчиво.
— Ты хочешь, чтобы я сражался за тебя, — спокойно ответил мальчик. — И я буду.
— Но ты ведь не хочешь сражаться? — уточнила Даша.
— Нет, — покачал он головой. — Не хочу. И не могу. То есть могу, но… Мне не справиться. Я слишком слабый, слишком…
Даша подождала какое-то время, чтобы дать ему возможность продолжить. Сама тем временем отметила, что это речь не Сато. Или ей кажется?
— Тогда зачем сражаться?
— Я создан для этого, — пожал он плечами. — Меня создали для войны. Я должен выполнять свою миссию.
Даша вдруг поняла. Все сложилось. Она пропустила через
Марина же сама сказала, что родила ребенка, чтобы оживить брак. От Кости ждали этого с самого рождения. Его мать практически требовала, чтобы он выполнил возложенную на него миссию. Но что может ребенок? Эта задача не просто не в его власти. Эта задача больше него самого. Костя не мог с ней справиться, а вот контр-адмирал Сато выполнил задачу на «отлично». Оживить еще сильнее просто невозможно.
В прошлый раз он пропал после бурной ссоры и примирения. Когда оживление достигло некоего пика, Костя смог вернуться. Но, очевидно, ситуация недолго была приемлемой. Контр-адмиралу пришлось вернуться и устроить куда более глобальную встряску.
Вот откуда это чувство гордости, которое она улавливала в начале сеанса. Он выполнил свою миссию!
Даша поняла, что весь мир дрожит мутной рябью, а она смотрит в потолок, чтобы не полились слезы. Она позволила себе несколько секунд ненавидеть мир, в котором детей рожают, возлагая на них миссию, с которой не могут справиться даже взрослые. И вообще рожают с какой-то корыстной целью. Так не должно быть. Не должно!
Отведенное самой себе время вышло. Она вернулась в реальность и посмотрела на Костю. Однажды она видела фотографию какого-то африканского ребенка, завербованного в повстанческую армию. И Костя со своим игрушечным пистолетом напоминал именно его. Хрупкого, потерянного, оказавшегося на какой-то чужой войне ребенка, сжимающего оружие, как волшебную палочку, способную защитить от всех бед.
Но главное — ей, кажется, наконец-то удалось увидеть Костю, а не Сато.
— А что, если я скажу тебе, что не нужно сражаться за меня?
Мальчик удивленно уставился на Дашу. Он открыл рот, потом закрыл. Фрустрация.
— Но почему? — он спросил это таким тоном, будто она обрекала его на смерть. Даша вздрогнула. По телу будто разряд тока прошел.
Сейчас он говорит не со мной, напомнила она себе. Нужно ответить из роли.
— Ты уже достаточно сражался. Твоя миссия уже выполнена, — брак оживлен донельзя, мысленно улыбнулась Даша, никто не справился бы лучше. Ты умудрился целого контр-адмирала призвать на службу для выполнения этой миссии. Ты смог совершить невозможное. — Чего бы ты хотел теперь?
Костя долго смотрел на нее каким-то страннымпустым взглядом. Потом вздрогнул и спросил:
— Я?
— Конечно. Чем бы ты хотел заняться?
— Вообще? — как-то недоверчиво и смущенно поинтересовался он, удивленно оглядываясь.
— Вообще или прямо сейчас. Как тебе будет угодно.
— Я хочу домой, — сказал вдруг Костя.
Даша будто бы в яму провалилась. Полная потеря ориентиров. Возникло ощущение какой-то потери и потерянности. Он действительно хочет домой или просто не хочет находиться тут?