Сашенька
Шрифт:
— Ираклий Сатинов был нашим героем. У него была молодая жена и маленький ребенок — и все привилегии, какие давало ему служебное положение.
Его могли бы расстрелять за то, что он помог Сашенькиным детям, но он все устроил. Когда все были подхалимами, негодяями и убийцами, он один отважился остаться порядочным человеком. Если вы записываете, отметьте это!
— Обязательно, — заверила Катенька, вспоминая хитрюгу маршала и его притворную болезнь, стоило ей спросить о Сашеньке и ее детях.
— В бывшем дворце наместника — тогда там располагался штаб коммунистов — Сатинов рассказал мне, что с Сашенькой и Ваней
Мне казалось, что это я сама их вырастила, — ведь о них заботилась Сашенька. Заботилась так, как в свое время я о ней! Снегурочка так напомнила мне Сашеньку, что я расцеловала ее тут же и увидела, что она оттаяла в моих объятиях!
Карло был очаровательным, смелым и веселым, как и его отец, но глаза и улыбка у него были дедушкины, даже ямочка как у Самуила. Они тут же доверились мне — кто знает почему: может, почувствовали, что я не чужой человек их матери. Ой, это было так трогательно! Сперва их лишили отца, потом матери, потом Каролины — она была им почти матерью. Я покинула гостиничный номер, пока Каролина спала, — я все еще чувствую свою вину перед ней. Но, надеюсь, она меня поняла, потому что тоже рисковала жизнью ради их спасения.
— Что с ней произошло? — спросила Катенька, но пожилая женщина не останавливалась, как будто боясь растратить хоть толику сил на посторонние вещи.
Катенька внезапно поняла, что Лала рассказывает ей историю, которую сам Сатинов не мог ей поведать.
Лала отхлебнула красного вина, пролив несколько капель на сорочку. Дрожащей старческой рукой она не смогла нащупать пятно, чтобы вытереть, и вскоре оставила бесплодные попытки.
— Я умоляла оставить детей со мной, но он сказал, что меня могут арестовать — и что тогда? Я поняла, что получаю детей на кратчайшее время — значит, надо использовать его максимально! Наши пять дней и ночей, проведенных вместе, были волшебно счастливыми. Я потеряла Самуила, но обрела внуков.
Сатинов дал мне достаточно денег, выправил метрики, поэтому мы могли передвигаться открыто и есть от пуза. Я была для них семьей. «Где мама? Когда она вернется?» — спрашивали дети, но Сатинов велел мне сказать, что их родители погибли в результате несчастного случая. Это был ужасный момент. Больше, чем обычно, они льнули ко мне; подушка, эта нелепая подушка заменила Снегурочке отца и мать, а Карло по ночам обнимал своего розового кролика. Мне хотелось целовать этих детей, баловать, утешать, излечить душевные раны, я хотела окружить их любовью. Но я не могла их подпускать слишком близко, потому что знала, что скоро должна исчезнуть. Они спали в моей постели — да, в этой самой постели, — я наслаждалась каждой минутой, каждой секундой, когда лежала между ними, плакала из-за них и Сашеньки, но я не могла пошевелиться и беззвучно рыдала. Будто подземный ручеек. По утрам подушка была вся мокрая.
Однажды утром Снегурочка меня поцеловала.
— Лала, мы поедем домой? Где сейчас мамочка? — спросила она.
— Я думаю, она за нами наблюдает.
— Как звездочки с неба?
— Да, как звездочки. Она смотрит на вас, дорогая!
— Почему она ушла и оставила нас?
— Она не хотела, дорогая. Я знаю,
— А папочка?
— А папочка по ночам целует вас в лобик с другой стороны.
— Ты будешь для нас как мамочка? Ой, Катенька, дорогая, можете представить, что это был за разговор? Сначала я должна была отвезти их в детский дом за город. Адское место. Даже одно посещение оставляло неприятные воспоминания. Но в их метриках стояло направление в детский дом неподалеку от места жительства их приемных родителей. Сатинов просчитал все до мелочей, в метриках нигде не было сказано, что они дети врагов народа, обычные сироты. Как ему удалось, не знаю. Я не хотела с ними расставаться, я полюбила их всей душой, Снегурочку и Карло. Дорогое дитя, я и сейчас чувствую запах их кожи, вижу их глаза, слышу их голоса… Я должна была их оставить, но хуже всего — я должна была разлучить брата с сестрой. Они больше никогда не встретятся. Удар за ударом!
Слезы заструились по щекам Лалы, Катенька тоже так растрогалась, что расплакалась, молча опустилась на кровать и обняла пожилую женщину. Наконец Лала, сделав глоток вина, откусила хачапури и откашлялась.
— Вы в состоянии продолжать? — спросила Катенька.
— Да. А ты — слушать? — спросила пожилая женщина, вытирая глаза и переходя на «ты». — Я неплохо выгляжу для своего возраста, верно?
— А кто их усыновил? Можете припомнить?
— Я никогда не знала фамилий. Сатинов об этом позаботился. Знал только он. Но я помню тот день, когда встретилась с ними, как будто это было только вчера. Какая мука! Карло играл паровозиками в комнате детдома им. Л. П. Берии. Снегурочка устраивала обед для подушек. Потом пришли приемные родители. Вероятно, они были хорошими людьми, но совсем не походили ни на меня, ни на Сашеньку — не такие приятные. Еврейская пара — они не говорили, но я поняла, что они откуда-то с Черноморского побережья, из Одессы или Николаева — люди добрые, но не способные иметь своих детей.
Ему уже было за сорок — непослушные вьющиеся волосы, какой-то ученый; она — типичный «синий чулок». Я хотела рассказать им, что мама Снегурочки тоже еврейка, поэтому, можно сказать, они родня. Я рассказала о любимых игрушках и играх Снегурочки, и они стали играть с ней. Это позже послужило мне утешением. Они приходили два-три дня подряд, играли со мной и Карло, потом я оставила их вместе со Снегурочкой, надеясь, что они получше узнают друг друга. Но этого не произошло. Снегурочка постоянно прибегала ко мне. «Где Лала? — кричала она. — Лала, ты же нас не бросишь, правда? Где Карло, я хочу остаться с Карло! Карло!»
Когда Снегурочку забирали, она билась в рыданиях.
«Лала, ты же обещала, Лала, помоги, Лала!» Она хотела остаться со мной, со своим братом. Наконец нянечки и охранники усадили ее в машину. Она билась и плакала: «Лала, ты же обещала!» Ее новые родители сели в машину, и они уехали. Я опустилась на пол и завыла как раненый зверь на глазах у всего детского дома…
Катенька очень устала, но несмотря на весь трагизм повествования, почувствовала охотничий азарт.
— Эта пара из Одессы, должно быть, Либергарты. Роза — это Снегурочка.