Сашенька

Себаг-Монтефиоре Саймон Джонатан

— Знаю, знаю, полковник Лентин мне рассказывал. И вас не удовлетворили те документы, которые вам показали?

— Я бы хотела увидеть остальные, — ответила она.

— Это можно устроить. Вы их увидите.

— Спасибо, — удивилась Катенька. — Когда?

— Мы приспосабливаемся к изменившимся условиям жизни, верно, полковник Лентин? С распростертыми объятиями встречаем новую эру! Но остаемся патриотами. Не хотим быть американцами. Не сомневайтесь, девушка, мы, компетентные органы, — совесть страны. Мы снова сделаем ее сильной державой!

— А что насчет

документов? Когда я их увижу?

— Вы молодая, торопитесь. Скажем, завтра?

— Да, пожалуйста. — Катенька чувствовала какой-то подвох.

— Мы можем решить все завтра, товарищ полковник? — спросил «колдун».

— Понадобится дня три, — ответил «павиан», явно вторая скрипка в этом дуэте. — Может, неделя.

— Неделя так неделя, — сказал «колдун». — Это будет стоить не слишком дорого.

— Не слишком дорого? — переспросила Катенька. — Но…

— Ой, посмотрите на нее! — театрально воскликнул «павиан».

— Только посмотрите на это озабоченное личико! Хаха! Вы недавно в Москве, как слепой котенок в большом городе. Да, все имеет свою цену, мы с полковником приспосабливаемся к новым условиям! Дима, еще виски. Давайте за это выпьем!

12

На следующий день пополудни Катенька входила под высокие своды нового ГУМа. У нее была назначена встреча в ресторане «Боско», где стройные, загорелые, длинноногие девицы в сапогах и мини-юбках, с блестящими цепочками от Версаче на шеях сидели за столиками с низенькими толстяками в итальянских костюмах.

Воздух был пропитан ароматами молотого кофе и дорогих духов. Это заведение было таким шикарным, что Катенька легко могла вообразить, будто бы она в Венеции или Нью-Йорке, хотя до сих пор нигде не была, кроме Лондона.

— Боже, как здесь здорово! — воскликнула она, не замечая метрдотеля, татарина, старавшегося выглядеть итальянцем. Он хмуро оглядывал ее платье с блестками и белые сапоги. — Вы только посмотрите! Какой вид!

Она задохнулась от восторга, любуясь огромной, во всю стену, панорамой Кремля.

Отсюда яркие игрушечные купола Василия Блаженного казались скорее татарскими, чем русскими. Вот у самой кремлевской стены высится похожий на египетские гробницы Мавзолей из красного гранита — там покоится Ленин. А вон там, чуть дальше, почти незаметный на фоне кремлевской стены — мраморный бюст самого Сталина, тело которого было при Хрущеве беспардонно вынесено из Мавзолея.

Катенька не могла не восторгаться этой русской жемчужиной — Кремлем с его православными церквями, зелеными с золотом царскими палатами, знаменитыми красными звездами.

Она видела накрытое зеленоватым куполом здание Президиума Верховного Совета СССР, где в свое время работали Ленин и Сталин, а теперь сидел президент Ельцин.

Александра Цейтлина-Палицына знавала Ленина и Сталина в самые первые годы советской власти, подумала Катенька и вдруг ощутила некое беспокойство: она словно говорила с женщиной, которую знала только по фотографии в следственном «деле».

— Чем могу служить, мадемуазель? — спросил

метрдотель. — Столик с видом на Москву?

— Она со мной, — раздался голос позади нее. Павел Гетман в своем клетчатом пиджаке, голубой в полоску рубашке, мятых черных брюках и мокасинах неуклюжей походкой направился к Катеньке. Брюки были слишком мешковатыми, рубашка без воротника, застегнута не нате пуговицы, однако он излучал уверенность космополита с оттенком высокомерия одессита.

После вчерашнего свидания с «колдуном» и «павианом» Катенька позвонила Розе, та попросила ее посоветоваться с Павлом, который тут же согласился с ней встретиться. Катеньке показалось, что сейчас Павел бросится к ней обниматься, но в последнее мгновение он остановился и протянул руку. Катенька вспыхнула, но тут ей на помощь пришел метрдотель.

— Господин Гетман, добро пожаловать! Ваш столик, как обычно. Господа, мадемуазель! Прошу следовать за мной!

Три бритоголовых телохранителя Гетмана, голубые наколки которых проглядывали из-под аккуратных воротничков, сели за соседний столик. Катенька прошла вслед за Пашей, отметив про себя, что ходит он словно дрессированный медведь, чьи громадные руки-лапы готовы вот-вот схватить шарики, которые ему бросает дрессировщик.

— У меня мало времени, — сообщил Павел, когда они сели за стол.

— Я не знала, что вы в Москве. Я думала, вы в Лондоне.

— Воды? — Павел потянулся за водой и разлил ее. Официанты поспешили на помощь, но, казалось, Павел не придал этому ни малейшего значения. — Я вернулся домой. Скоро выборы. Президенту нужна наша помощь — нельзя допустить коммунистов к власти. Мама сейчас летит сюда. Вы понимаете, это ее последний шанс узнать, кто она на самом деле. Представьте, Катенька, каково это — не знать? Сколько я ее помню, у нее в душе всегда была такая пустота. Вы ведь знаете своих родителей?

— Разумеется.

— Счастливое детство?

Она кивнула, не в силах скрыть удовольствия при одной мысли о своих родителях.

— Мой отец врач. Родители очень меня любят, мы живем с дедушкой и бабушкой в их старом доме.

— Нам с вами так повезло. Я знаю, что вы разговаривали с мамой, но я бы тоже хотел знать, что вы откопали.

Пока Катенька объясняла, у Павла не переставая звонил мобильный. На один звонок ответили телохранители и сообщили ему суть. Рыжая девушка в кожаной мини-юбке, сапогах и поясе от Шанель поздоровалась с Павлом.

Подходили знакомые бизнесмены — обменяться рукопожатием. Но Катенька преодолела все эти вторжения и сумела довести свой рассказ до конца. Павел нагнулся к Катеньке и внимательно слушал, вперив в нее свои проницательные темные глаза.

— Значит, Сатинову что-то известно, но он слишком стар и загадочен. Типично для того поколения, для которого таинственность стала фетишем. Вы многое узнали!

Катенька зарделась от удовольствия.

— Но в тех делах было не все, я встречалась с гэбистами, чтобы поговорить об остальных документах. Мне так неловко… Я, разумеется, сказала, что это невозможно, но они попросили…