Сарай
Шрифт:
— Не дурно. Я бы сказал, необычно… и очень подходяще к этому огненному напитку.
В этот момент я заметил, что полковника изрядно «повело». Как говорится, водка упала на благодатную почву, и его потянуло на откровения.
— Слушай, Артём, — он понизил голос, наклонившись ко мне через стол. — Ты не подумай чего. Орден — он почётен, это да. Но это… это тебе как компенсация. За корабли, за экипаж. Это тот максимум, что я смог выхлопотать для такого командира, как
Я поблагодарил его за добрые слова, искренне сказав, что понимаю: бюрократическая машина в любой республике неповоротлива, и то, что он для меня сделал, для меня много значит.
Тут к нашему столику стали подходить знакомые полковника — такие же служаки, которых сразу можно было определить даже без отметок действительной службы на комбинезоне. Фабр каждого доброжелательно приветствовал и тут же предлагал составить нам компанию, и, конечно же, выпить за встречу. Что удивительно, никто не отказывался. И вот за нашим столиком уже не было свободных мест, компания росла, а под столом начала расти горка пустых стаканчиков.
В какой-то момент полковник стал настойчиво уговаривать меня продать ему рецепт водки и селёдочного бутерброда, утверждая, что это обычная практика. Я отнекивался, ссылаясь на то, что это старинный семейный рецепт, и окружающие, кивая, с пониманием поддерживали меня. Но в своём желании Фабр был не одинок. Вскоре к нам присоединился седой мужчина с лицом, испещрённым морщинами, — отставной адмирал и, как оказалось, владелец заведения. Он мудро хмыкнул и согласился, что семейные рецепты — святое.
Признаюсь честно, после этого сознание начало покидать меня. Последнее, что я помню смутно, — это как я возвращался в свои апартаменты на автопилоте. И этим автопилотом, без сомнения, был мой верный искин Тёма, бережно направлявший мой шаткий курс сквозь лабиринты станции.
Не знаю, каким образом я добрался до кровати. Сознание возвращалось обрывками: шатающаяся походка по коридору, удар плечом о косяк двери, и наконец — блаженное ощущение горизонтальной поверхности. Я рухнул на неё в том виде, в каком пришёл, не раздеваясь и даже не снимая ботинок. И сразу же отключился.
Утро наступило с оглушительным треском в висках и свинцовой тяжестью во всём теле. Я проснулся с ощущением, будто меня пропустили через промышленный пресс, а потом ещё и побили тугими мешками с песком. Сухость во рту напоминала песчаную бурю, а каждый стук сердца отдавался болезненной пульсацией в глазных яблоках.
— Ну зачем же так пить... — прохрипел я, с трудом приподнимаясь на локте, и тут же пожалел об этом. Мир закачался. Состояние было отвратительным, и с ним надо было что-то делать.
Я знал одно-единственное, самое лучшее средство. И это не таблетка аспирина, и даже не бутылка ледяного пива с утра. Самым лучшим, цивилизованным и быстрым средством была медицинская капсула. Это было первое и единственное ясное воспоминание
— Тёма... — мои собственные слова прозвучали хрипло и чужим, надтреснутым голосом. — Мне нужно... транспортное средство. Какую-нибудь платформу... до медблока. Сам я чувствую, не дойду.
«Артём, я тебя понял, — немедленно откликнулся спокойный голос искина. — Уже вызвал транспортную платформу из сервиса проката. В ближайшие две минуты она подойдёт к твоим апартаментам.»
Я кое-как, держась за стену, поднялся с кровати и, не глядя на свой помятый вид, побрёл к выходу. Дверь бесшумно отъехала, и я вывалился в коридор, с облегчением прислонившись спиной к прохладной металлической стене.
Ровно через минуту из дальнего конца коридора показалась платформа. Она плавно подкатила и замерла передо мной. Вместо салона — единственное, глубокое и мягкое кресло, оснащённое ремнями безопасности. Я с трудом ввалился в него, и платформа, щёлкнув замками, мягко тронулась.
Поездка превратилась в смутное мелькание огней и силуэтов. Платформа бесшумно скользила по бесконечным коридорам и анфиладам станции, лавируя между пешеходами и другими транспортными средствами. Я закрыл глаза, пытаясь не думать о тошноте, и просто отдался на волю этого электронного извозчика.
Вскоре мы добрались до знакомого входа в медицинский блок. Платформа подкатила прямо к стойке администратора. На этот раз дежурным был молодой парень в безупречно белом медицинском комбинезоне. Его взгляд скользнул по моей помятой фигуре, тёмным кругам под глазами и общему виду «выжившего», и в его глазах я без труда прочёл полное понимание ситуации.
— Мне необходимо... поправить состояние, — выдавил я, даже не пытаясь что-то приукрашать.
— Да, конечно, — кивнул он без тени осуждения. — Следуйте за мной.
Платформа послушно покатила за ним по стерильному коридору и подъехала к одной из знакомых медицинских капсул. С нечеловеческим усилием я поднялся с кресла и, не целясь, буквально кубарем свалился внутрь прохладной капсулы.
О, да! Какое же это было блаженство! Мгновение — и к моим вискам с лёгким шипением прикоснулись прохладные контакты. По телу разлилась волна релаксанта, смывая всю боль, тяжесть и тошноту.
Моё сознание без борьбы утонуло в тёмном, густом беспамятстве. Я провалился в спокойный, ровный и целительный сон, зная, что проснусь совершенно новым человеком.
Очнулся я ровно через сорок минут. Не просто пришёл в себя, а открыл глаза с чувством, будто заново родился. В голове — кристальная ясность, в теле — лёгкость и приятный тонус. Ни малейшей тяжести, ни намёка на головную боль или тошноту. О, да! — с почти религиозным восторгом подумал я. — Медицина здесь и впрямь волшебная. Это вам не какие-то шипучки от похмелья, а настоящий технологический рай.