Сара
Шрифт:
— Господи, — услышал я растерянный голос рейнджера.
— Меня ударило, — послушно пробормотал я, чуть расклеив веки.
— Его едва не убило, — продолжала шуметь Сара. — Это было настоящее падение метеорита. Здесь же пустыня — и камням падать неоткуда.
— Какой лицензионный номер у вашей машины? — Я почувствовал, как он неуверенно приблизился.
— Какой еще номер? Вы что, шутите? Откуда на метеорите лицензионный номер. Я же вам говорила. На нас свалился метеорит!
— На вас свалился метеорит, — повторил рейнджер, склоняясь надо мной.
Я
А она все суетилась рядом, норовя подскочить к нему поближе.
— Видите — на камешке его кровь!
Он осмотрел метеорит, вертя его в ладони.
— Прямо как в Уганде, — радостно говорила она. — Только здесь он отпрыгнул не от пальмы, а от кактуса.
— Это хондрит класса L6, — пробормотал он. Обтерев камень о шорты, он оставил на них бурую полоску. — Только… это старый камень. — Он озадаченно покачал головой.
— Теперь вам не надо ехать в Африку! — Сара так и ластилась к нему.
— Но здесь нет оплавленного материала.
— Да ну. Должен быть, — игриво захихикала она.
— И окалины нет.
— Я могу снять номер «люкс» в «Мираже», — громко шепнула она ему в ухо.
— Этот вроде уже отполирован. — озадаченно забормотал он.
— Я собираюсь стать танцовщицей, у меня будет собственная гримерная, — заявила она.
— Я сейчас вызову охрану по рации.
— Я легкая — нести меня совсем нетрудно.
— Не вынуждайте меня на крайние меры.
— Только через порог, глупышка, — хлопнула она его легонько по заднице. — только через порог.
Он стал пятиться от нее, она же непрерывно наступала. Закрыв глаза, я увидел истекающие кровью пальмы, падающие со скоростью света.
— Можешь открыть глаза? Ричард, открой глаза.
Голос был строгим, как у сердитого учителя, который будит задремавшего на уроке ученика. Я подчинился.
— Очень хорошо, Ричард. — Надо мной склонился какой-то мужчина. Не рейнджер. — Попробуй некоторое время не засыпать, нам надо поговорить. Я доктор Петерсон, — сообщил он таким голосом, будто я стоял на расстоянии мили, а не лежал прямо перед ним. Он улыбался так широко, что напоминал мультяшного койота. Лимонно-желтого цвета зрачки увеличивались под толстыми линзами очков. — Совсем небольшой шрамчик, немножко царапин и легкое сотрясение мозга.
Доктор дружелюбно кивал — я постарался кивнуть в ответ, чтобы не выглядеть невежей.
— Не хочешь мне рассказать, что с тобой случилось?
— На меня упал метеорит, — сказал я. Мой голос звучал как-то странно, я его не узнавал.
— Нет, Ричард, это неправда. Метеориты просто так не падают с неба и не бьют детей по голове. Может быть, ты все-таки объяснишь, что случилось на самом деле?
— Сначала я упал и ударился о банановое дерево, — сообщил я ему, пока он светил мне в глаза фонариком-авторучкой. Я все пытался вспомнить, кто такой Ричард. Наверное, этот рейнджер.
— Ты знаешь, где сейчас находится твоя
— Где моя мама? — Слова входили в мою кровь, точно через внутривенную трубочку, вызывая во рту вкус ржавчины.
— Она сидела в приемном покое, но потом куда-то ушла и больше не возвращалась. Нам бы хотелось поговорить с ней. Ты не знаешь, куда она могла пойти? — Он погасил свет, и красно-синие точки заметались в его линзах, точно рыбки в аквариуме.
— Она с Ричардом, — пробормотал я.
Он понимающе кивнул.
— Сколько пальцев, — помахал он передо мной ладонью с оттопыренными тремя пальцами: большим, указательным и безымянным, напоминавшими сейчас пистолет.
— Бах — и все, — сказал я.
— Ричард! — Он щелкнул выставленными пальцами и голос у него стал снова как у сердитого школьного ментора. — Ну, сколько ты видишь пальцев? А? Ты вообще что-нибудь видишь? — Он коротко вздохнул.
— Ну, ладно, — ответил я.
— Что ну ладно?
— Ну, ладно — хватит.
— Так ты знаешь, где твоя мама?
— Разве она не ушла с рейнджером?
— Нет.
— Значит, она одна?
— Я не знаю.
— Так он не женился?
— Соедините меня с социальной службой, — бросил он кому-то через плечо. — Ты не можешь сказать, где она? — спросил он, видимо в последний раз.
Я отрицательно покачал головой и снова закрыл глаза, слушая как доктор Петерсон щелкает пальцами у меня перед лицом. «Слышишь, слышишь?» — говорил он. Я слабо моргал, мне казалось, что мы на джазовом концерте. Я лежал на выстиранной в отбеливателе подушке, пестрые краски Вегаса вспыхивали вокруг точно маячок «скорой помощи». Я чувствовал, как меня овевает сквозняк проносящихся мимо прохожих, но тут я увидел ее, Сару, улыбающуюся. Она обмакнула в жирный соус «ранчо» и протянула мне метеорит L6, выжидательно, точно каменное яблоко, — плод, который я должен был распробовать на вкус.
Натома-стрит
Будто бес подтолкнул меня в спину, пустив по склону улицы Натома-стрит, словно по наклонной плоскости, уводящей в мир иной. Здания здесь были все до единого приземистые и теснились одно к од ному. Тяжелые врата каторжных фабрик, обвалившиеся арендные бараки, витрины, забитые пыльными хохочущими Санта-Клаусами и серым искусственным снегом, древние скотобойни с проржавевшими балками, высунувшими свои жала над моей головой. Я смотрел, как скользит под ними моя тень, выхваченная ржавым уличным фонарем, неуклонно преследуя меня, не отставая ни на шаг. Как я хотел от нее избавиться! Но она злорадно скользила над заплесневелым щебнем дороги, испускавшим застоялые запахи разъедавшей его мочи. Грохнуло и рассыпалось словно дождь разбитое ветровое стекло, захрустело под ногами, подгоняя меня вперед. Я шел, понурив голову, слыша лишь голос собственного пульса, не ощущая уже вокруг ничего, кроме притаившейся во мне холодной боли, боли, ни за что не желающей расставаться с моим телом.