Сара Дейн

Гаскин Кэтрин

Сара прервала свои размышления. Она поняла, что ее колебание слишком затянулось, и она поспешила вперед с улыбкой, которая, как она надеялась, выглядит приветливо.

— Добрый вечер, миссис Барвелл, — сказала она, протягивая руку.

Элисон ответила спокойным ровным голосом. Сара повернулась, чтобы протянуть руку Ричарду.

Он взял ее и нагнулся над ней, казалось, совершенно не осознавая, что сжимает ее слишком крепко.

— Моя дорогая Сара, какое удовольствие снова видеть тебя!

Он заметил, как порозовели ее щеки. Он не собирался сознательно рассердить ее, но, насколько он ее помнил, в подобной ситуации почти любая фраза может задеть ее гордость. Он старательно рассматривал ее. Годы, проведенные этом южном климате, оставили свой

след: кожа ее стала темнее, чем ему помнилось, а волосы выгорели так, что при свечах казались почти белыми. Но красота, начавшая расцветать еще в Брэмфильде, превзошла его ожидания. Он забыл, что она такого высокого роста, забыл, как она умеет прямо и пристально смотреть в глаза собеседника. На ней было платье бледного нефритового оттенка, а богатая золотая вышивка на узком лифе и рукавах говорила о том, что оно привезено с Востока. Ему необходимо было рассмотреть ее во всех подробностях, чтобы составить для себя мнение об этой женщине, жизнь которой стала теперь неотъемлемой частью истории этой колонии. Сплетни, которые им с готовностью преподнесли, говорили о ней как о честолюбивой, жесткой и жадной, а также что она прекрасная жена и мать и что дети ее просто обожают. Ричард уже узнал, что она успешно справлялась с фермой и лавкой в отсутствие своего мужа, и ему была прекрасно известна история о том, как она сражалась с бандой ссыльных во время бунта на Хоксбери, и что она убила кинжалом одного из них. На его лице появилась восхищенная улыбка. Он сразу вспомнил юную порывистую Сару, которую когда-то знал, — и вот она перед ним — хозяйка лучшего дома в колонии. И всего этого достиг, как говорила сплетня, ее муж — еще более жесткий и честолюбивый, чем она. Было забавно услышать все это о девушке, которая когда-то весело гуляла и шалила с ним на плотинах в низине Ромни летними вечерами. Она была необычна и красива. Ричарду были открыты двери многих известных лондонских домов, к нему благоволили многие красивые женщины, но он тем не менее сознавал, что за все это время ни одна женщина не смотрела на него так, и ни одной женщине еще не удавалось так смутить его, как сейчас это делала Сара.

Ей с трудом удалось освободить руку из его крепкой ладони.

— Да, Ричард, я тоже рада тебя видеть.

Затем она повернулась, чтобы представить Элисон своего мужа.

Вышивание всегда приносило Саре успокоение и возможность расслабиться, но сейчас, втыкая иглу в холст, она заметила, что рука все еще дрожит. Бесконечная трапеза закончилась, и, взглянув на французские часы, она поняла, что Эндрю задерживает мужчин за портвейном непривычно долго. Сидя напротив нее, Джулия и Элисон поддерживали разговор — в основном они обсуждали новости, привезенные Барвеллами из Лондона. Сара заметила, что сама вставляет какие-то замечания время от времени, почти не вслушиваясь в беседу. Мыслями она была снова с Ричардом.

Прошедший час был ужаснее, чем она ожидала. Очень тяжело было сдерживать чувство, сильнее которого она ничего не испытывала. Во время всего обеда Ричард смеялся и болтал, занимая и развлекая всех их остроумными замечаниями и историями, рассказанными легко и умело. И с каждой минутой, что он находился там, прикладываясь к превосходному вину, все время прибирая нити разговора к своим рукам, она чувствовала, что ее решимость ослабевает. Было ощущение, что он протянул руки и прижимает ее к себе. Она чувствовала, что может сколько угодно внушать себе, что Ричард слаб, что Ричард просто играет в жизнь, а на самом деле ждет, что все свалится ему с неба, что Ричард не стоит подметок Эндрю, — и все равно он мог управлять ее вниманием сейчас с той же легкостью, с какой он это делал в Брэмфильде. Сара поняла, что все еще оставалась той самой девочкой, которая лазала с ним по плотинам, по-весеннему бледно-зеленым; той самой девочкой, которая была им очарована, послушна его воле, готова исполнить любое его желание. Она понимала, что она букашка, летящая на яркий свет. Не имеет значения, что свет этот преходящ и фальшив — он тут, перед ней.

Безумием

было считать все эти годы, что она может забыть Ричарда простым усилием воли. Эндрю забрал часть ее любви и всю ее преданность и верность, но душа ее всегда принадлежала Ричарду. И он сейчас возвратился, чтобы востребовать ее, как будто и не было разлуки. Ей было и стыдно, и страшно, она злилась на него за то, что он открыл ей ее собственную слабость. Он понимает это, скрывает это за легкостью и смехом. Ричард знает, что она снова его добровольный раб — жаждущая угодить Сара, которая будет улыбаться по его воле и грустить, когда ему взгрустнется.

«Черт тебя побери, Ричард! — шептала она про себя. — Я все еще люблю тебя».

Она продолжала вышивать, почти не слыша разговора. «Спасибо тебе, Господи, за Джулию», — думала она, чувствуя искреннюю благодарность за присутствие этой женщины, которая твердо держит ситуацию в руках, ведя за нее беседу, давая ей силы перенести это ужасное время до прихода Эндрю, который одним своим присутствием поддержит ее. Неожиданно глаза защипали слезы. Как бы ей хотелось выплакать слезы ярости и отвращения от того, что так все повернулось. Ей было тошно от мысли, что какие-то четыре Дня назад ей казалось, что Ричард Барвелл благополучно остался в прошлом.

Как ни была она погружена в хаос чувств и мыслей, она заметила, что Элисон встала и направляется к ней. Она знала, что та станет рассматривать вышивку, и неохотно предложила ей свою работу.

Элисон посмотрела на вышивку, склонив голову набок.

— О! Да это действительно прекрасно, миссис Мак-лей! — сказала она наконец. — И как быстро вы работаете!

Сара еле сдержалась, чтобы не взорваться при этих избитых комплиментах, но ей удалось изобразить натянутую улыбку.

— О да, — сказала она. — Я всегда старалась работать быстро. Вы, возможно, помните, что я когда-то работала в модном ателье в Лондоне.

Элисон отвернулась, ее атлас издал сердитый шелест, и Саре показалось, что она уловила раздражение на ее лице. Элисон отошла, прошлась по комнате, задержавшись у открытого рояля. За ее спиной Сара посмотрела на Джулию и намеренно подмигнула ей. Брови Джулии взметнулись вверх, и она нахмурилась, покачав головой.

Сара нежно обратилась к Элисон.

— Не можем ли мы уговорить вас сыграть нам, миссис Барвелл? Вы играете Бетховена? Те, кто к нам приезжает, говорят о нем, но мне очень жаль, что я так и не слышала ни одной его вещи.

— Говорят, Бетховен является большим поклонником Бонапарта, — ответила Элисон сухо. — Я не считаю патриотичным поощрять подобных людей исполнением их произведений.

— Ну, это как вам будет угодно, конечно, — сказала Сара, решив не поддаваться.

Элисон села за рояль. Она решила сыграть Моцарта, играла уверенно, с несомненным удовольствием. Наблюдая за ней, Сара подумала о том, как та станет заполнять время в таком захолустье, где вечно не хватает книг, совершенно нет музыки и где люди, в основном, слишком заняты деланьем денег, чтобы найти время для услад утонченного ума. Ей, конечно, понадобится рояль, и Ричард обнаружит, что переправка рояля из Англии на корабле — дело дорогое и не очень надежное. Его скорее всего разнесет в щепы во время путешествия. Но, глядя на исполненное решимости личико маленькой леди, Сара осознала, что рояль скоро будет-таки в пути.

Элисон, несомненно, женщина решительная, пришла к выводу Сара, видя эту слегка покачивающуюся фигурку. Она решительна и умна, но заметно изменилась в отсутствие мужа. За обедом она была исполнена веселости, временами была занимательна, держала себя в руках. Сейчас же она ясно давала почувствовать, что ей не по себе. Она держалась свысока и несколько критически, выглядела сейчас более хрупкой: в экзотическом синем платье она была как картинка, со своей изящной детской фигуркой, начисто лишенной какой бы то ни было физической силы. Эндрю сообщил им, что Элисон ужасно страдала от морской болезни во время путешествия, и Сара подумала, как же эта худенькая бледнокожая женщина перенесет долгие летние месяцы.