Сапфир
Шрифт:
– Все это умно и хорошо, но, мне кажется, вы забыли кое о ком.
– О ком же?
– О вашем ребенке. С самого начала его жизнь будет омрачена.
– Я все это прекрасно понимаю! – воскликнула Регина.
– Возможно. Но неужели вы хотите, чтобы у вашего ребенка тоже возникли проблемы в жизни?
– В Америке все, кроме вас, будут полагать, что мой ребенок рожден в браке.
– Но когда-нибудь вы захотите, чтобы ребенок узнал правду. Конечно, он спросит вас об отце. И что тогда?
– Я подумаю над этой проблемой, когда она возникнет. Петер… я очень ценю вашу
– Очень хорошо. – Он вскинул руки, словно сдаваясь. – Я чувствовал, что обязан вам сказать все это. А теперь, я полагаю, вы уже не захотите, чтобы я ехал с вами в Нью-Йорк?
– Почему же? Вы по-прежнему нужны мне, Петер.
– Я подумал, что после моего предложения вам будет неловко…
– Ничего подобного, ни вам, ни мне не будет неловко, Петер… – Она коснулась его руки. – Я очень тронута вашим предложением и считаю его за честь для себя. И мне страшно жаль, что я не могу его принять.
Перед отъездом Регина решала множество проблем: купить билет на пароход, оформить документы на въезд в страну, продать мебель, приобрести новый гардероб.
К счастью, въезд в страну не был связан с какими-либо серьезными трудностями. Волна эмиграции из Европы в Соединенные Штаты, которая началась в середине девятнадцатого века, до сих пор не схлынула; Атлантику по-прежнему ежегодно пересекали миллионы эмигрантов. То, что она является обладательницей капитала и не станет искать в Нью-Йорке работу, весьма облегчило ей получение документов.
Она хотела уехать прежде, чем ее беременность станет заметна, и поэтому скорейший отъезд был одной из главных ее забот. Билет она покупала очень обдуманно. Большинство мощных лайнеров, пересекающих Атлантику, отплывало из Ливерпуля либо из Саутгемптона, но один маршрут начинался в Лондоне. Этой линией владела американская компания, недавно купленная Дж. Пьерпоном Морганом, американским банкиром-миллионером, заинтересовавшимся пароходными линиями.
Несколько дней Регина размышляла, какие удобства ей стоит оплатить. Самое дешевое – конечно, путешествие третьим или четвертым классом вместе с прочими эмигрантами, в таком случае проезд обойдется в пятьдесят американских долларов. Но она наслушалась ужасающих историй о битком набитых нижних палубах, отвратительной пище и антисанитарии. Даже если бы она согласилась плыть в этих условиях, она, конечно, не могла предложить это Мондрэну.
Дальше шел второй класс, значительно более дорогой; лучшим, конечно же, был первый класс; на двоих он обошелся бы в пять тысяч долларов. Судя по всему, придется выбрать второй класс.
И все-таки идея путешествия первым классом была очень заманчива. Неужели она не заслужила такого удовольствия? Отпраздновать свою беременность, подумала Регина с горечью.
Она никогда не транжирила деньги благодаря урокам бережливости, почерпнутым у Аделаиды. Но она знала, что по прибытии в Нью-Йорк расходы ее возрастут. Ей придется заниматься проблемами, которые необходимо решить до того, как она откроет свое дело. И ей придется взвешивать каждый доллар, прежде чем потратить его. А еще предстоит
Но разве она не может потратить немного денег на себя? Однако каждый раз, прибегая к этому доводу, она думала о том, что будут значить для нее четыре тысячи долларов в недалеком будущем.
Наконец она решила обсудить все с Мондрэном.
– Я могу успокоить вас, Регина, – тут же сказал тот. – Я заплачу за свой проезд. Я всегда хорошо зарабатывал и особенно не транжирил, тратил на себя немного. И хотя моя жизнь могла показаться спартанской, но, должен признаться, работая на Слострума, я иногда баловал себя. Не то чтобы я был склонен к сибаритству, но люблю хорошо поесть, люблю дорогие вина, более чем средние квартиры, люблю театры и другие удовольствия.
– А женщин? – осмелилась спросить Регина. Он был шокирован.
– Да, и это тоже, не скрою. Я не ловелас, но и обета целомудрия не давал. И все же сегодня я вполне могу оплатить свой проезд.
– Но я чувствую, что это моя обязанность, Петер, – возразила Регина. – В конце концов, если бы не я, вы бы не поехали в Америку.
– Как знать, как знать… – Он улыбнулся. – Я иногда тешил себя такой мыслью. Хорошие ювелиры, насколько мне известно, требуются везде.
– В таком случае, как только вы приедете в Америку, вы можете оставить меня и пойти работать туда, где вам будут лучше платить.
– Не бойтесь, дорогая моя, – ответил Мондрэн, качая головой. – Деньги не так уж привлекают меня. С меня будет достаточно работать с вами и наблюдать, как ваша фирма крепнет.
– Я могу только надеяться на это.
– А я уверен, что так оно и будет. В любом случае я вполне могу заплатить за себя сам.
Регина почувствовала облегчение, и в то же время ей стало стыдно. Неужели она становится похожа на Скруджа из книги Чарльза Диккенса, который ликовал, если ему удавалось сэкономить несколько фунтов?
– Наверное, это слишком экстравагантно – мечтать о первом классе, – сказала она.
– Во-первых, это ваш долг по отношению к самой себе. И, что важнее, вы должны сразу же произвести хорошее впечатление. В делах это всегда очень важно. Люди, совершающие поездки на пароходах, как правило, богаты – конечно, за исключением тех, кто находится в третьем классе, – и поэтому они потенциальные покупатели драгоценностей. Представьте себе, что вы знакомитесь с кем-то, с кем впоследствии будете вести дела. Какое же мнение они составят о вас, если вы будете путешествовать не первым классом?
Прошло три недели. Регина стояла на палубе у поручней рядом с Петером Мондрэном; трап уже подняли. Из труб валил дым, и два корабельных гудка сообщили о том, что судно отчаливает.
Пассажиры на прощание махали руками родственникам и друзьям, стоявшим на пристани. В воздухе вились нити серпантина, падало снегом конфетти, в руках у многих пассажиров искрились бокалы с шампанским.
Регина и Мондрэн тоже держали в руках по бокалу, а Мондрэн еще и полупустую бутылку. Регина уже осушила два бокала пенящегося вина, и настроение у нее было веселое и легкомысленное.