Санта-Барбара
Шрифт:
— Нужно подумать об этом, Джо, — продолжал настаивать отец.
— Ну не знаю, город есть город. Я думаю, что смогу найти здесь работу.
Ответ, которого он опасался больше всего, прозвучал.
— Только не в Санта-Барбаре. Здесь Для тебя ничего нет.
Ченнинг Кепфелл-старший умел делать все, как надо. Легкий и грациозный, словно бабочка, вертолет перенес молодых на широкую скалистую площадку, усаженную экзотическими пальмами, и также грациозно опустил их в нескольких милях от побережья. Потребовалось немало затрат, чтобы привезти на этот крошечный островок с не очень щедрой естественной растительностью презентабельные роскошные породы, а также обеспечить его всеми современными удобствами, без которых калифорнийский миллиардер, конечно же, не мог обойтись — включая продуманную систему водоснабжения и мощную подземную электростанцию, расположенную рядом с виллой. Это оригинальное строение, которое некоторые злые языки называли странным и даже уродливым, отличалось от
Едва сойдя на землю, Питер и Келли были полностью окружены заботами со стороны выписанного из-за моря обслуживающего персонала и могли прекрасно проводить время — наслаждаться поданным в постель великолепным кофе, купаться в бассейне и объясняться в любви.
— Это наша планета, — говорил Питер. — Она принадлежит только тебе и мне. Я тебя обожаю, мадемуазель Кепфелл.
— Скорее уж, мадам Флинт, — отвечала Келли.
— Все остальное может идти к черту: суша, загрязнение окружающей среды. Мы на это плюем. Хочешь искупаться перед обедом, милая, или ты слишком устала?
— Что значит «устала?» Ты меня принимаешь за сахарную пудру, господин Флинт.
— Ты будешь моей женой, — говорил Питер, — и у нас будет куча детей, чтобы было с кем праздновать день материнства. Мы перенаселим мир с твоей помощью.
— Да, но пусть детей у нас будет, не больше, чем пальцев у меня на руках. Согласен?
— Согласен. А сколько у тебя пальцев на руках, Колли?
— Достаточно для того, чтобы замесить тебя, как тесто. Прыгай в воду, Питер.
— В Санта-Барбаре для меня есть дело, говорил Джо. — С настоящего момента я подчиню свою жизнь одной цели: узнать, кто убил Ченнинга? Я буду проводить в поисках каждый час, каждую минуту. Почему я потерял пять лет своей жизни в тюрьме, в то время как я никого не убивал? А где-то здесь, на свободе, ходит убийца. Папа, я здесь для того, чтобы его найти.
ГЛАВА 5
В конечном счете противостояние между Джо и его отцом закончилось прескверно. Если переживания Джо, в силу ого молодости, могли иметь еще какой-то выход, то страдания Джона Перкинса камнем легли на ого душу. Это было отчаяние измучавшегося человека, готового на самый крайний шаг — самоубийство. Когда Джо спросил его, верит ли отец, что его сын действительно убил Кепфелла, старый Перкинс не ответил на этот вопрос, и это красноречивое молчание стало для него еще одним несчастьем в череде тех несчастий, которые питали мазохизм этого бедного человека. На самом деле, он и не знал ответа. Откуда он мог его знать, он, решительно закрепивший за собой репутацию слабого мужчины, напуганного слухами, бродившими по, городу, отгородившего себя от всего мира своей угрюмостью и преисполненного, благодарности, к тому, кто, как ему казалось, мог навеки исключить его из списка пригодных для работы, но считавший себя спасенным им и тем самым связанный с всемогущим Кепфеллом, он мог двигаться только в состоянии этого подчинения. Для того, чтобы познать истину, ему нужна была любовь. А была ли у него еще любовь к своему сыну, к Марисе, Джейд? И как бы в свое самооправдание Джон Перкинс, слывший молчальником, начал бормотать какие-то слова, перешедшие в длинный и страстный монолог. Который, к сожалению, ничего не прояснил.
— Ты хочешь, чтоб я тебе рассказал, — прорычал он вдруг в адрес Джо, который всего-навсего требовал простого ответа на простой вопрос, — ты хочешь, чтобы я тебе сказал, чтобы объяснил, чем была вся наша жизнь все эти годы, пока ты был в тюрьме. Ну давай поговорим о деньгах, например. Все наши маленькие сбережения съели расходы на твой судебный процесс: все стоило больших денег — судебные издержки, адвокаты, а они очень дорогие, эти адвокаты. Теперь я скажу тебе, как мы выкрутились. Мы второй раз перезаложили этот дом и сегодня платим проценты, королевские проценты. Мы сгибаемся под тяжестью долгов. Посмотри на платье матери. Она носит его с тех пор, как тебя забрали. Она не может позволить купить себе другое. Твои родители разорены, а еще надо платить, платить и платить в течение двадцати лет. Ты освободился, прекрасно. Ну а нас забрали на двадцать лет, и еще неизвестно, выберемся ли мы им этой кабалы.
Мариса, понимая, что дом сносит ураган, пыталась заставить отца замолчать, спасти свое жилище. Бесполезно, она почти воочию видела, как распадается
Отец продолжал:
— Джо, ты был нашей надеждой, ты был тем, кто должен был познать удачу и собрать состояние. Ты должен был жениться на богатой наследнице, ты должен был стать человеком, который завоевал бы признание и блестяще реализовал свои возможности. Но ты вверг нас в нищету...
С шумом хлопнула дверь. Сначала раз, потом другой. Это Джейд, быстро подняв свою пляжную сумку, выскочила из рушащегося дома, и сразу же за ней последовал брат.
Мариса, пристально посмотрев на своего мужа, сказала:
— Запомни, Джо останется в Санта-Барбаре и будет делать все, что захочет. Он здесь у себя дома, а вот ты можешь уходить. До свидания, Джон.
На самой вершине холмов, где черная решетка поясом охватывала белые стены громадного имения семьи Кепфеллов, внимательный глаз наблюдателя мог различить и большой сад, который примыкал к соседнему, не менее огромному строению. В отличие от сада, который как бы выставлял свой объем напоказ, это строение не бросалось в глаза, но отличалось элегантностью и составляло со всем окружением единое целое. Почти столетие разделяло эти два архитектурных ансамбля, и потомство талантливых строителей одного было уже предано земле, когда второе еще едва зародилось. Строение называлось «Малая Каталония», о чем, впрочем, не было официального свидетельства, но всякий в Санта-Барбаре знал, что это был самый старый дом в городе, и этому дому не нужно больше оправдывать свое имя, так же, как Эйфелевой башне. Конечно, придирчивый глаз педанта мог бы заметить какие-то искажения — царапины, покосившееся крыло, но тем не менее ансамбль решительно противостоял ходу времени и худшим, если таковые были, качествам его владельца. А самым худшим из этих качеств было то, что Аугуста Локридж, жившая здесь со своей матерью и своей дочерью, не имела и десятой части доходов, которые позволяли бы в одно и то же время содержать и семью и такое жилище. Кроме того, был еще и мальчик, Уорен, который решительно не хотел жить в родовом имении. Эта семья Локридж, а правильнее было бы назвать — семья Стентон, потому что единственный Локридж-отец находился сейчас на другом конце света, была представительницей тех мелкопоместных дворян, что скупо жили в громадных руинах и не способны были даже под угрозой смерти сломать последнюю ветвь своей истории. Несмотря на то, что была разорена и всеми оставлена, Аугуста, со своим неизменным красным зонтиком, считала своим долгом регулярно спускаться по Стейт-стрит, уверенная в том, что даме ее ранга подобает посещать своих арендаторов. Она не понимала, что все эти арендаторы давно разбогатели и приобрели громадную власть, делающую их сильными мира сего... Нет, она не собиралась прощать Кепфеллам их причиняющего неудобства богатства. Как и Минкс, ее старая мать, которая жила воспоминаниями о своей былой власти, Аугуста в своей манере поклялись взвалить на себя тяжесть наследства, только вот дети... Один из них находился как раз рядом с их домом, среди буйной зелени старого сада. Молодое тонкое и насмешливое лицо, типично калифорнийская грива волос, высокая, как у скандинава, фигура. Подростка интересовало окно первого этажа этого благородного здания, по которому он умело стучал небольшими камешками. В окне появилось лукавое лицо Джульетты, и, свесив собственную светлую гриву, она кокетливо улыбнулась нарушителю спокойствия.
— А, это ты, Тэд. А как же пляж? Без тебя пляж превратился в безжизненную пустыню.
— Мне можно войти?
— Давай.
Даже не подумав, что для этого существуют двери, Ромео стал карабкаться по стене, используя для опоры каждый ее выступ, а также остатки старой водосточной трубы. Наконец он ввалился в комнату своей богини. Лейкен смеялась.
— Roslein, Rolein, Rrolein rot, Roslein ant der Heiden.
— Что это такое? — спросил запыхавшийся Тэд.
— Это с немецкого. Стихотворение, которое мы сейчас учили в школе. Это история маленькой дикой розы и невоспитанного мальчишка. Невоспитанный мальчик ей говорит: «Маленькая роза, я сейчас тебя сорву». А роза ему отвечает: «Я тебя уколю».
Тэд, слушая девушку, потрогал царапины на своем предплечье, которые он заработал, карабкаясь на стену.
— В следующий раз входи через дверь, — заметила Лейкен.
— А как же твоя мамаша?
— Конечно, тебе придется выбирать между мамашей и дикой розой, но вот сегодня мамаши дома нет.
— А бабушка?
— Минкс здесь — и никого больше — ни мамы, ни папы, ни дяди, ни моего старшего брата. Ты закончил свой полицейский допрос?
Тэд нежно обнял девушку и прошептал ей в самое ухо:
— Нужно сажать розы без шипов, дорогая Лейкен. Как ты считаешь?
Однако в этот волшебный мир ворвался резкий голос, требующий, чтобы Лейкен спустилась вниз.
— Маман вернулась.
— Я вижу только одно спасение — кровать.
— Кровать?
— Ну да. Я могу под ней спрятаться!
Аугуста с облегчением сбросила свое пальто и порылась в своей сумочке.
— Лейкен, — крикнула она. — Ты дома? Я поднимаюсь к тебе.
Минкс, съежившись в своем кресле, проворчала: