Санный след
Шрифт:
Несколько дней назад Леночка и Анетт Городецкая встретились на званом именинном вечере. Юбиляр — городской голова — принимал гостей на большом прогулочном пароходе. Они медленно плыли по Волге под музыку, в ярких огнях. Анетт, с фужером шампанского в руке, подошла к столику Леночки и Ксении, присела, поболтала. А когда Ксения ненадолго отошла, сказала:
— Жених твой, Елена, не только на сцене храбрец, но, похоже, и в жизни рисковый парень. Я его зауважала!
— А в чем дело? — Леночку почему-то ее слова не вдохновили, а обеспокоили.
— Репортер,
— Боже мой, Анетт! Как ты не боишься! Случись что, и следов твоих не отыщется!
— Волков бояться… Впрочем, я подозреваю, что родитель мой охранников ко мне приставил, замечаю иногда… Но я не об этом. Из окошка того постоялого двора я наблюдала картинку: напротив — кабак, у его входа встретились твой Петр и еще один жуткий тип… Здоровенный увалень, небритый, полупьяный, со шрамом через всю щеку. Жених твой в плащ кутался и шляпу надвинул, но у меня глаз наметанный, узнала. Встретились они, как знакомые, причем верзила явно был чем-то недоволен, наскакивал на Уманцева. Вместе они вошли в кабак, а как вышли — я не видела. Сама раньше ушла.
…Петр и Леночка уже шли по саду, держась за руки. Он смотрел на нее с веселой укоризной, как на маленькую.
— Дорогая, что я могу сказать! Анетт Городецкая большая выдумщица. Что-то ей почудилось, она досочинила, вот и захватывающая история получилась.
— Значит, это был не ты?
— Жаль мне вас обеих разочаровывать, опровергать мнение о моей храбрости… Но нет, не я. Никогда не бывал в таких местах, даже не знаю того района… А с тетей ты поделилась этой таинственной историей?
— Нет, зачем же! Я ведь и сама не очень поверила.
— А-а, даже ты — «не очень»! А уж Ксения Аполлинарьевна меня бы доняла! Бр-р-р…
— Петр!
— Шучу, шучу. Ладно, забудем.
Они вышли к закрытому розарию. Сейчас, летом, все двери и окна здесь были нараспашку, а воздух казался густым от благоухания.
— Мне нравится твоя подруга, — продолжал Петр, — но все же эти ее новомодные увлечения… Нет, это не по мне. Эмансипация убивает женственность. Разве сравнить ее и тебя, любовь моя!..
Он потянулся к ней, но Леночка лукаво увернулась, потом сказала серьезно:
— А мне вот кажется, что я — словно барышня из прошлого века. А ведь уже век новый, двадцатый. Какой он жестокий! Начался войнами, бунтами. И сейчас так и чудится мне, что это затишье перед бурей.
— Боже мой! — Петр нежно обнял, прижал к себе девушку. — Какая ты необыкновенная, умница, чуткая! Лучше всех!
— Но я иногда чувствую себя такой отсталой. А вот Анна — она из этого века. Знаешь, она мечтает раскрыть все эти страшные убийства! Поймать маньяка! Не сама, конечно, но внести свою лепту.
— Как же это?
— Она в своей газете ведет криминальную хронику. Держит
— Делится с тобой?
— Нет, подробности не говорит. Да я и сама не расспрашиваю, боюсь. Четыре убийства, и все уверены, что будут еще! Ведь маньяк на свободе. Двух подозреваемых уже арестовывали, да выпустили.
— Да, знаю… Но у меня тоже есть своя версия. Эти оба, которых арестовывали по подозрению — портной и купец, — они вдвоем и убивают. В сговоре. Когда арестовали портного, второй — купец — совершил снова убийство. Чтоб отвести подозрение от соучастника. Портного выпустили и арестовали купца. Тогда убивает портной — и купца освобождают!
Леночка слабо улыбнулась.
— Я вижу, Петр, что ты шутишь. Не надо. Это не смешно.
— Да, дорогая, прости, глупая шутка. К тому же, по этой моей версии получается, что отец должен был бы убить свою дочь. Вдвойне глупо. Не будем больше на эту печальную тему говорить. Знай только: пока я с тобой — никому не дам тебя в обиду!
Легко держа девушку за плечи, не отрывая от нее глаз, Уманцев посадил ее на скамью между двух буйно цветущих розовых кустов. Стал на колени, прижался лбом к ее прохладным тонким пальчикам. Вскинул глаза, в голосе его задрожали неподдельные слезы:
— Ко мне, Луиза! Дай мне свою руку! Союз наш так же непреложен, как непреложно то, что при последнем моем издыхании Господь не оставит меня! Если эти две руки будут разъединены, в тот же миг порвется нить между мною и мирозданием!
Губы у Леночки задрожали. Петр говорил слова из той прекрасной пьесы, памятной для них обоих, соединившей их. Но она видела, верила, что он говорит правду — о себе и о ней. Она потянулась, обняла своего любимого, отдала свое лицо его горячим губам…
Глава 8
Хорек блаженствовал в тихой кофейной на Лопанской набережной, когда Петрусенко небрежно положил свою шляпу на край его стола.
— А хорошо здесь! — сказал, придвигая стул и усаживаясь. — В такую жару от реки прохлада. Ты, Хорек, известный сибарит.
— Э-э, господин начальник! Не такая уж вы хорошая компания!
Хорек подпрыгнул на месте, ухватившись за свою трость с резным набалдашником, но встать и уйти не решился. А Петрусенко этого словно не заметил.
— Выпью-ка и я кофейку с мороженым. Советуешь?
Достал свою неизменную трубочку, раскурил и пустил первые колечки в сторону собеседника. Тот махнул ладонью перед лицом, сменил тон.
— Викентий Павлович, господин Петрусенко! Я же чист, как младенец! Ничего вам не должен.
— Верно, мне ты ничего не должен. А вот Земельному банку чуть было не задолжал. Спугнул тебя кто-то в их филиале, на Екатеринославской, а?
К удивлению следователя, известный взломщик сейфов по прозвищу Хорек, услышав эти слова, расслабился, заулыбался, даже вновь стал прихлебывать кофе.