Шрифт:
Глава 1
В такую слякотную стынь городовой Матвеев готов был проклясть свою службу. Холодный дождь моросил весь день, но не выдыхался, а даже усилился к вечеру. Ветер с дыханием близкой зимы давал передышку на две-три минуты, а потом вновь бросал дождевую морось в лицо, продувал насквозь. Не спасал и плотный парусиновый плащ с капюшоном.
Матвеев заступил на пост в шесть вечера. Прошло всего два часа, а впереди — тоскливо и думать! Городовой он был старательный, а потому, горбясь и отворачиваясь от ветра, все же ходил по улице — взад-вперед. Ненадолго заглядывал в свою будку на углу — там хоть ветра и дождя
Вообще-то пост у Матвеева был хороший. Улица в одном из центральных околотков, мощеная, с газовыми фонарями, добротными купеческими и доходными домами, где первые этажи почти все занимали магазины, мастерские, ателье. Дальше, за поворотом, размещался городской театр. В дни представлений на улицах было оживленно, проносились коляски, экипажи, прохаживалась публика… Но сейчас здесь царила пустота, затишье. В свете фонарей Матвеев видел совершенно безлюдную улицу. Вот уже полчаса он мечтал, как зайдет в часовую мастерскую Шагальева. Он часто это делал в свои вечерние дежурства. Там тепло. Уютно. Хозяин по-приятельски угостит его горячим чаем… Часовых дел мастер, старичок Спиридон Антонович, всегда работает допоздна. Небось ждет его. Знает, что сегодня дежурство Матвеева, и уж в такую погоду невозможно не зайти погреться! А в большие окна мастерской улица хорошо просматривается… Да, уже пора! Вот еще разок пройтись от угла до угла — и к Шагальеву на чаек…
Городовой дошел до середины улицы, когда навстречу ему, бог весть откуда вынырнув, помчался парнишка. Бежал сломя голову такой перепуганный, что почти ткнулся в живот Матвееву. А когда попробовал увернуться — не тут-то было! Цепкие сильные руки городового уже держали беглеца за ворот пальтеца.
— Куда мчишься, заяц?
Матвеев тряхнул худенького подростка. Парнишка поднял на него бледное лицо, перекошенное страхом, и городовой сразу понял, что не их неожиданная встреча нагнала этот страх: что-то другое, увиденное раньше. То, от чего мальчишка убегал.
Часовая мастерская была ближе, чем будка. Да и лучше там — теплее и светлее. К тому же пойманный парень мелко дрожал, стучал зубами и ничего не говорил — его нужно было привести в чувство. Потому Матвеев решительно постучал в двери к Шагальеву, втащил туда свою «добычу» и попросил у Спиридона Антоновича кипятка. К тому времени, когда, обжегшись первым глотком и откашлявшись, парень лихорадочно хлебал чай, городовой уже узнал его. Увидев, что тот достаточно оклемался, решительно забрал у него чашку и, крепко держа за плечо, спросил насмешливо:
— Ну что, Сапелкин… Тихон, если не ошибаюсь? Рассказывай, куда ты влез на этот раз? Хорошо тебя, видать, там отпороли!
Тишка Сапелкин, пятнадцати лет, известен был Матвееву давно. Как и все его преступное семейство. Папаша, если не отсиживал в тюрьме, поворовывал по квартирам и лавкам, матушка перешивала краденое, братья — и Тишка сам-третий — помогали как могли в семейном «промысле». Ребята были ушлые, таких легко не испугаешь. Что же это такое увидел Тихон?
Лицо у Тишки еще оставалось без кровинки, но в себя он уже пришел, смотрел исподлобья, прикидывал, что сказать. Потом со всхлипом вздохнул, и Матвеев понял: расскажет все как есть.
Уже несколько дней как Тишка присмотрел сапожную лавку, которую можно легко «почистить». Вот сегодняшний вечер показался подходящим: дождь, ветер, безлюдье… Шел по задворкам больших улиц и прикидывал: сколько возьмет готовых сапог, сколько кожи, а если повезет, и сафьяна. Ведь уже
В темноте парень видел как кошка. Сначала — длинный коридор и еще один вход, тоже открытый. Небольшая лестница наверх и — стеклянные двойные двери в салон. Но Тихон не успел туда зайти: откуда-то сбоку просачивался свет — тонкой полосой по полу. Воришка испуганно прижался к большой кадке с пальмой, ждал. Но стояла тишина. Нет, решил он, нельзя делать дело, не узнав, что это за свет. Мало ли… Вдруг кто есть из людей? Сторож, например.
Честно говоря, увидев этот лучик света, Тихон сразу пожалел о своем неожиданном предприятии. Плохое предчувствие давило грудь. Но все же он пошел на свет неслышным, крадущимся шагом. Ведь даже удирать, не зная, что там, и то теперь боязно…
Дальше Тишка Сапелкин рассказывал настолько бессвязно, что городовой понял лишь главное. В комнате, где горел свет, парень увидел мертвую женщину. И не просто мертвую! «Раздетая и порванная, словно зверь когтями драл, ей-богу! А кровищи кругом, кровищи!..»
Матвеев попросил часовщика Шагальева никуда Сапелкина не отпускать. Сам проверил запоры на окнах и двери. Вдруг воришка все наврал, чтобы отвлечь внимание от истинного своего проступка и, улучив минутку, драпануть! А если правда — тем более отпускать нельзя: скроется, ищи его потом, свищи! А так — первым свидетелем пойдет. Впрочем, Матвеев был почти уверен, что Тишка говорит истину: выдумать такое не просто — изощренный ум надобен.
На улице Матвеев посвистел в свисток. На характерную резкую трель прибежали городовой с соседней улицы да дворник из ближайшего особняка. Втроем они и отправились к магазину «Бонвиван».
Этот магазин-салон был главным украшением улицы. Владелица — мадам Жаклин Солье — все сделала по высшему разряду. Заведение было оснащено электричеством и в вечерние часы сияло красивой вывеской. Патрулируя, Матвеев уже проходил сегодня мимо него, любовался. Он знал, что и в середине тоже шикарно: зеркала, манекены, ковровые покрытия и богато задрапированные стены, кабинки для примерки и подгонки одежды по фигуре. Одно слово — самый модный магазин дамской одежды в городе!
Со стороны улицы все было, как обычно: светилась вывеска, но за окнами царила темнота — магазин уже закрыт. А вот задняя подсобная дверь в темноте переулка и вправду тихонько хлопала на ветру. Переглянувшись со своими спутниками, Матвеев кивнул решительно:
— Пошли!
И первым двинулся путем Тишки Сапелкина. Через пять минут он отправил второго городового — бегом! — к начальству. А еще через полчаса встречал пролетку, в которой прибыли сам частный пристав, околоточный и врач.
— Сюда извольте! — повел всех в переулок, к задней двери. — Жуткое, доложу вам, зрелище. Отродясь такого не видал…