Санкта-Психо

Теорин Юхан

Доктор кивнул вахтеру, тот вышел из-за укрытия, провел Яна через большой, подмигивающий разноцветными лампочками стальной портал — магнитный детектор — и открыл еще одну дверь.

Яну показалось, что, чем дальше они шли, тем становилось холоднее и холоднее. Миновали еще три стальные двери и очутились в коридоре, упиравшемся в простую (наконец-то), самую обычную деревянную дверь. Хёгсмед открыл ее ключом:

— Это мой кабинет.

Кабинет как кабинет. Только все белое — ну как же, кабинет врача. Белые обои, белый диплом в рамке рядом

с книжным шкафом, да и сам шкаф белый, как и ворох бумаг на белом письменном столе. Девственную официальность нарушала только фотография на столе: молодая женщина, веселое, но немного усталое лицо. На руках у нее новорожденный ребенок.

И еще одно — Ян не сразу заметил. За стопкой бумаг лежали шапки. Поношенные, пять штук. Голубая бейсболка, белая сестринская шапочка, черная ректорская конфедератка, зеленая охотничья с пером и ярко-красный клоунский парик.

— Выберите любую, если хотите.

— Простите?

— Я обычно предлагаю новым пациентам выбрать и надеть одну из шапочек, — сказал Хёгсмед. — А потом мы беседуем, почему он выбрал именно эту шапку и что это может означать… Вы тоже можете попробовать, Ян.

Ян протянул руку. Сначала он решил взять клоунский парик — но что это может означать в глазах Хёгсмеда? А может быть, сестринскую? Тогда он хороший человек, нацеленный на помощь ближнему. Флоренс Найтингейл в брюках… Или ректорскую? Мудрость и знания…

Рука слегка задрожала, и он опустил ее:

— Воздержусь.

— Почему?

— Я же не ваш пациент.

Хёгсмед коротко кивнул.

— Я все же заметил, что вы первым делом потянулись к клоуну… Это любопытно, Ян. Потому что у клоунов всегда бывают тайны. Они скрывают их за смешной маской.

— Вот как?

Хёгсмед опять кивнул.

— Серийный убийца Джон Гейси подрабатывал клоуном в Чикаго, пока его не взяли. Ему нравилось выступать перед детьми… это понятно: серийные убийцы и сексуальные маньяки — своего рода дети, они воспринимают себя самих как центр мироздания… и никогда не вырастают из этого состояния.

Ян попытался улыбнуться. Хёгсмед несколько секунд изучал его, потом повернулся и показал на стул перед письменным столом:

— Садитесь, Ян.

— Спасибо, доктор.

— Я знаю, что я доктор… но называйте меня Патрик.

— Спасибо, Патрик.

Звучит некорректно. Он вовсе не собирался фамильярничать с главным врачом. Сел на стул, опустил плечи и попытался расслабиться.

Для главного врача огромной больницы доктор Хёгсмед был довольно молод, к тому же выглядел так себе. Глаза с красными прожилками блестели нездоровым блеском.

Главврач сел в свое вращающееся кресло и поднял глаза к потолку. Ян не успел удивиться, как тот достал маленький пузырек и закапал что-то в оба глаза.

— Воспаление роговицы, — пояснил Хёгсмед, сморгнув слезу. — Почему-то люди забывают, что врачи тоже иногда болеют.

— Это серьезно? — сочувственно спросил Ян.

— Не особенно… Но веки, как наждачная шкурка. И так еще

минимум неделю. — Он опустил голову, помигал еще несколько раз и надел очки. — Ну что ж, Ян, добро пожаловать. Вы же знаете, как нашу клинику судебной психиатрии называют в городе?

— Как?

Главный врач вынул платок и потер глаз под очками:

— Вы не знаете эту кличку? Как называют Санкта-Патрицию?

Ян знал эту кличку. Уже пятнадцать минут. Она засела у него в голове так же, как и имя убийцы, Ивана Рёсселя. Он огляделся, точно искал ответ на стене.

— Нет, — сказал он. — И как же?

Ему показалось, что Хёгсмед напрягся.

— Вы же знаете.

— Не уверен, что вы именно это имеете в виду… таксист сказал мне по дороге.

— Что он вам сказал?

— Вы имеете в виду — Санкта-Психо?

Главврач быстро кивнул, но физиономия у него выглядела недовольной.

— Да, кое-кто так и называет нас… Санкта-Психо. Я сам слышал пару раз, хотя мне не часто приходится разговаривать с посторонними… — Он быстро наклонился вперед и внимательно посмотрел на Яна. — Но мы, те, кто здесь работает, никогда не употребляем это прозвище. Мы говорим так, как есть: региональная судебно-психиатрическая клиника Святой Патриции… а чаще просто: Санкта-Патриция. Или клиника. И если вы будете здесь работать, вам тоже придется ….

— Само собой. — Ян посмотрел Хёгсмеду в глаза. — Мне эта кличка тоже не нравится. Вообще не люблю дурацкие прозвища.

— Вот и хорошо. — Главврач опять откинулся на своем кресле. — К тому же вы, если мы вас возьмем, в клинике работать не будете. Работа с детьми вынесена за пределы территории.

— Вот как? — Для Яна это было новостью. — Я думал… Разве детский сад находится не здесь же, в здании?

— Нет. У «Полянки» отдельное здание.

— А как же вы… поступаете с детьми?

— Как мы поступаем?

— Ну да… как дети общаются со… своей мамой? Или папой?

— Есть особая комната. Детей приводят туда через шлюз.

— Шлюз?

— Подвальный коридор. И лифт.

Он взял со стола стопку бумаг. Яну эти бумаги были знакомы — его куррикулум вите и приложение: выписка из полицейского регистра, подтверждающая, что Ян Хаугер никогда не привлекался к ответственности за сексуальные преступления. Ничего необычного — такую справку требовали всегда, когда принимали на работу с детьми.

— Посмотрим… — Хёгсмед просматривал бумаги, прищурив воспаленные глаза под очками. — Ваш послужной список выглядит превосходно. Воспитатель в Нордбру, два года после гимназии… потом курсы воспитателей и учителей дошкольного обучения в Упсале, так… заместительство в нескольких детских садах в Гётеборге… с весны не работаете.

— Не с весны. Всего месяц. Чуть больше, — быстро поправил Ян.

— Девять заместительств за шесть лет… так и есть?

Ян молча кивнул.