Санкция Айгер

Треваньян

Его письма были написаны по-английски, сухо и безупречно, без всяких разговорных оборотов. Общий тембр предполагал, что Фрейтаг готов сотрудничать с господином Боуменом и международным комитетом, организующим восхождение, но при этом корреспонденту часто напоминалось, что именно Фрейтаг задумал восхождение и что в его намерения входит руководство группой на маршруте.

Андерль Мейер. Двадцати пяти лет. У него не хватило средств закончить медицинское образование в Вене, и он снова стал зарабатывать на жизнь плотницким делом вместе со своим отцом. Во время альпинистского сезона он водил группы по родным Тирольским Альпам,

будучи в этих группах единственным профессионалом. Сразу же после того, как обстоятельства вынудили его прекратить учебу, Мейер очень увлекся скалолазанием. Любыми средствами, от строжайшей экономии до попрошайничества, он ухитрялся включать себя в большинство самых значительных восхождений за последние три года. Джонатан читал упоминания о его деятельности в Альпах, Новой Зеландии, Гималаях, Южной Америке и, самое последнее, в Атласских горах. В каждой статье его безудержно хвалили за сноровку и силу (называя даже “юным Германом Булем”), но некоторые авторы намекали на его склонность держаться особняком и не самым лучшим образом проявлять себя в группе. Он считал менее одаренных участников восхождения балластом, мешающим его собственному подъему. Он был, можно сказать, игроком безоглядно азартным. Для него не существовало большего позора, чем повернуть назад: и на подъеме он обычно делал такое, что было бы равносильно самоубийству для людей с меньшими физическими и психическими силами. Аналогичные упреки отпускались и в адрес Джонатана в годы его активных занятий альпинизмом.

Из писем Джонатан мог составить себе лишь самое приблизительное представление о личности Мейера. Человека скрывала плотная завеса перевода – по-английски он писал неуклюже, с ошибками, иногда до смешного бестолково, поскольку он, явно работая со словарем в руках, сохранял в переводе особенности немецкого синтаксиса. Время от времени в письмах появлялись целые тяжеловесные цепочки существительных, нанизываемых одно на другое без всякого смысла, пока неожиданно не появлялся конечный глагол и не придавал им более или менее разумный вид. Однако сквозь все помехи перевода проступало одно качество – спокойная уверенность в себе.

Джонатан сидел в кровати, глядя на стопки писем и посасывая виски. Биде. Фрейтаг. Мейер. И любого из них мог предупредить Меллаф.

КЛЯЙНЕ ШАЙДЕГГ, 9 ИЮЛЯ

Проснулся он поздно. Пока он одевался и брился, солнце поднялось уже высоко и роса сошла с луга, поднимавшегося к северному склону Айгера. В вестибюле он прошел мимо оживленно переговаривающихся молодых людей – с ясными от горного воздуха глазами и обветренными лицами. Они пришли с прогулки в горах, и от их толстых свитеров еще тянуло прохладой. Администратор вышел из-за стойки и доверительно сообщил:

– Они прибыли, доктор Хэмлок, и ждут вас.

Джонатан кивнул и пошел дальше в столовую. Окинув взором помещение, он сразу же опознал их. Они сидели у самого окна, занимавшего всю стену и выходящего на гору, их столик был залит ярчайшим солнцем, а броские пуловеры вносили приятное разнообразие в серый полумрак почти пустой столовой. Похоже было, что Бен, на правах самого старшего и самого опытного, взял на себя руководство застольной беседой.

Когда Джонатан подошел, мужчины встали. Бен представил их друг другу.

– Джонатан Хэмлок. А это вот Джин-Пол Бидетт. – Бен, ранее встречавший имя и фамилию

француза только на бумаге, явно не намеревался принимать в расчет такие глупости, как произношение иностранных имен.

Джонатан протянул руку.

– Месье Биде.

– Я давно ждал случая познакомиться с вами, месье Хэмлок. – Биде откровенно оценивал его своими прищуренными крестьянскими глазами.

– А это Карл Фрейтаг.

Совершенно неуместная сила рукопожатия Фрейтага позабавила Джонатана, и в ответ он еще сильней стиснул руку немца.

– Герр Фрейтаг.

– Герр доктор. – Отрывисто кивнув, немец сел.

– А это вот Андрилл Мэйер, – сказал Бен.

Джонатан уважительно улыбнулся чуть скошенным чистым голубым глазам Мейера.

– Я читал о вас, Андерль, – сказал он по-немецки.

– И я о вас читал, – отозвался Андерль с мягким австрийским акцентом.

– В таком случае, – сказал Джонатан, – мы оба читали друг о друге.

Андерль ухмыльнулся.

– А вот эта дамочка – это миссис Бидетт. – Бен тут же уселся, исполнив тяжкий светский долг.

Джонатан пожал предложенные ему пальчики и увидел собственное отражение в темных очках дамы.

– Мадам Биде?

Она чуть наклонила голову, выразив этим жестом и приветствие, и некую покорность судьбе, – что поделать, раз уж такая фамилия досталась, – и положительную оценку Джонатана. Это был жест типичной парижанки.

– Мы тут вот трепались да глазели на горку, – пояснил Бен, после того как Джонатан отправил официанта принести еще один кофейник.

– Я не имела представления, что гора, о которой Жан-Поль твердил целый год, окажется столь прекрасной, – сказала мадам Биде, впервые за утро сняв темные очки и остановив безмятежный взор на Джонатане.

Он бросил беглый взгляд наверх, на холодный, закрытый тенью склон Айгера и на длинные клочья облаков, застрявшие на вершине.

– Я бы не назвал ее прекрасной, – несмело вмешался Биде, – скорее, величественной. Но прекрасной – вряд ли.

– Возможность борьбы и победы – вот что прекрасно! – высказался Фрейтаг для всех народов и на все времена.

Андерль посмотрел на гору и пожал плечами. Он, очевидно, никогда не думал о горах, как о прекрасных или уродливых: они для него были либо простые, либо сложные.

– И это весь ваш завтрак, герр доктор? – спросил Фрейтаг, когда Джонатану подали кофе.

– Да.

– Питание – важный компонент подготовки, – наставительно изрек Фрейтаг.

– Приму к сведению.

– Вот и Мейер придерживается вашей своеобразной манеры питаться.

– Да? Я и не знал, что вы знакомы.

– О да, – сказал немец. – Я связался с ним вскоре после того, как организовал это восхождение, и мы совершили несколько небольших подъемов вместе, чтобы он приспособился к моему ритму.

– И, надо полагать, чтобы вы приспособились к его ритму?

Биде чутко отреагировал на весьма прохладный тон этого обмена информацией, поспешно вставив теплую и добродушную нотку:

– Мы все должны называть друг друга по имени. Согласны?

– Боюсь, что не знаю имени вашей жены, – сказал Джонатан.

– Анна, – представилась она.

– Каковы сообщения о погоде? – весьма официально осведомился Карл у Бена.

– Не сказать, чтобы очень хорошие. Сегодня ясно. Завтра, возможно, тоже. Но на нас отовсюду идут неустойчивые фронты, так что потом будет довольно опасно.