Санитар
Шрифт:
– Да что-то они скапливаются всегда не у тех, у кого хотелось бы. Вон сын мой…
– А что сын? – заинтересовался Подбельский.
– Влез парнишка в бизнес, а денег нет на раскрутку.
– Пусть кредит возьмет.
– А проценты возвращать?
– Проценты бывают божеские.
– Божеские – это сколько?
– Десять процентов годовых.
– Неужели? – изумился мэр. – И где же это такие кредиты дают?
– А пусть он ко мне подъедет,
– Да.
– Вот и хорошо. Да, кстати, – Подбельский к началу разговора вернулся: – Значит, получается с рыбным магазином?
– Думаю, получится.
Подбельский кивнул удовлетворенно.
– Что с гостем нашим московским? – спросил Подбельский как бы вскользь.
– Документы он заявительные подал.
– Уже подписаны?
– Нет еще.
– Месяцок, наверное, будут по кабинетам путешествовать, – высказал предположение Подбельский, затуманивая задумчиво взор.
Мэр на всякий случай пожал плечами.
– Потом еще архитекторы ему бумаги согласовывать будут месяц.
– Архитекторы визу уже дали, – сказал мэр.
Подбельский даже вздрогнул от неожиданности, и задумчивость его исчезла.
– Уже? – изумился он недовольно.
– Да. Не возражают.
Невероятно это было. Просто необъяснимо.
– Панькин подписал? – смог только уточнить Подбельский.
– Да. Я его подпись на бумагах сам видел.
Подбельский охватившую его растерянность сумел затаить наконец, сказал с видом почти равнодушным:
– Ну ладно, что уж теперь.
Хотя все клокотало в нем. Даже когда к машине спускался, еще злился он на Панькина.
Сел в машину, начальник охраны хотел за ним дверцу захлопнуть, но Подбельский за ручку рванул сам, хлопнул дверцей зло. Начальник охраны сел впереди.
– Панькин бумаги подписал! – сказал ему в спину Подбельский.
– Так быстро?
– Ага. Как самолет реактивный, "ТУ-144", сволочь.
– Ачоев ему денег дал, что ли?
– Откуда же я знаю? Ты сгоняй туда, Виталик.
– В архитектуру?
– Да. Поговори с Панькиным. Чтоб не чудил.
– Хорошо. Сегодня ехать?
– Сегодня, да.
Всю дальнейшую дорогу до офиса Подбельский молчал. Уже у самых дверей его прорвало:
– Прямо сейчас к Панькину езжай! И чтоб…
Оборвал себя на полуслове, грохнул дверцей машины, вылезая.
Панькин на месте был, когда Виталий к нему пожаловал. В глазах архитектора мелькнула настороженность, но он овладел собой сразу же и даже улыбнуться сумел, хотя это ему стоило некоторых усилий.
– Какими судьбами? – спросил добродушно.
–
Панькин улыбку мгновенно с лица согнал и даже как будто в размерах уменьшился.
– Что такое? – пробормотал архитектор.
– К тебе бумаги недавно поступали по заправочным станциям?
– Были, да, – без особого энтузиазма подтвердил архитектор.
– И ты их подписал?
– Бумаги в порядке…
– Ты за дурака меня не держи! – сказал Виталий и ладонью по крышке стола ударил, отчего Панькин вздрогнул непроизвольно. – Ты что, хочешь все деньги в мире заработать?
– Какие деньги?
– Которые Ачоев тебе заплатил.
– Какой Ачоев?
Начальник охраны через стол перегнулся и Панькину в глаза заглянул.
– Да ты и вправду чудишь чего-то, – сказал недобро. – Какого черта ты бумаги подписал? Был же уговор с тобой…
– Бывают ситуации…
– Был уговор! – резко напомнил Виталий.
– Так вы и решайте там между собой все вопросы! – не выдержал Панькин. – А меня не надо крайним делать!
– Сколько денег они тебе заплатили?
– Нисколько!
Виталий хотел уже было опять вскипеть, но подумал вдруг, что это запросто могло быть правдой. Панькин уловил, наверное, откуда ветер дует. И бумаги подписал за так, силу Ачоева почувствовав.
– В общем, визу свою тебе отозвать придется, – сказал Виталий и откинулся на спинку стула, давая понять, что он все сказал.
– Нет!
Панькин это так твердо произнес, что начальник охраны не сдержался и позволил проявиться изумлению на своем лице.
– Не понял, – сказал медленно.
Архитектор не ответил ничего, но в его взгляде легко прочитывалась решимость.
– Тебе невдомек, наверное, каких ты дров наломал, – сказал Виталий, все еще увещевая почти по-отечески. – Тобой недовольны очень. Понимаешь?
Молчание.
– И ошибки свои собственные надо исправлять. Как можно быстрее, пока еще не поздно.
Молчание.
– От тебя никто ничего невозможного не требует. Хочешь завизировать – пожалуйста. Но не сразу. Месяцок времени еще надо потянуть.
Панькин молчал по-прежнему.
– Ты понял меня? Подпись отозвать надо. Временно, на месяц.
– Нет! – сказал снова архитектор и затрясся, словно попал под напряжение.
– Ты боишься, – кивнул Виталий понимающе. – Ачоева боишься.
– Не знаю я никакого Ачоева.
– А кто же к тебе с бумагами приходил?