Санитар
Шрифт:
Дождался обеденного перерыва едва-едва, выскочил на улицу, остановил такси. Всю дорогу, пока ехал, хотелось шофера подгонять, еле сдерживал себя. У подъезда сидел на лавочке Петр Семенович. Поздоровался приветливо, но Паша возле него не остановился, промчался по лестнице вверх, не в силах лифт ждать. Позвонил в дверь, одновременно доставая из кармана ключи. Никто ему не открыл, ему уже совсем не по себе стало, едва ключом в замочную скважину попал – руки тряслись и не слушались совсем.
Вбежал в квартиру, крикнул с порога: "Роза!" Комната ответила безмолвием. На столе его записка лежала, которую он Розе оставил. Прошелся стремительно по комнатам,
Паша едва не застонал от душившей его бессильной ярости. Так мечется попавший в капкан зверь. Еще жив, но чувствует уже подсознательно, что обречен.
Положил в карман нож, выбежал на улицу.
– Опаздываешь? – спросил с лавочки Семенович.
– Ага. – Задержался лишь на мгновение – чтобы спросить только: – Перед моим приходом девушка не выходила из подъезда?
Обрисовал, путаясь в словах, как Роза выглядит.
– Я утром ее видел, – сказал Семенович. – Выскочила из подъезда и помчалась.
– Куда?
– К остановке. На работу, может быть, опаздывала.
Паша мог бы поверить в то, что она на работу опаздывала. Если бы из его квартиры не исчезли фотографии. Те самые.
32
Дегтярев в одиночку загружал небольшой фургон. Ему до сих пор не полегчало после вчерашнего, и вид он имел бледный.
– Я помогу тебе сейчас, – бросил на ходу Паша. – Вот только переоденусь.
Забежал на склад – и сразу к шкафчику, где одежда хранилась. Обшарил поспешно карманы дегтяревских брюк, нашел блокнот, раскрыл на букве Р. Розы было две: против первого имени просто номер телефона и адрес. Улица была та же самая указана, на которой Дегтярев жил. Роза говорила, что они соседи. Значит, ее это номер.
Позвонил, трубку телефонную с такой силой сжимал, что казалось – еще одно усилие небольшое, и раздавит ее.
– Алло? – сказал женский голос.
Голос был настороженный. Ее, Розы, голос.
– Нину позовите, пожалуйста, – сказал Паша первое, что в голову пришло.
– Здесь нет такой. Вы номером ошиблись.
– Извините.
Бросил трубку на рычаг, закрыл лицо руками, размышляя. Значит, она сейчас дома. Нельзя медлить. Надо достать ее, пока она не успела ничего сделать. Почему-то уверен был – что не успела пока, не донесла.
– Тебе плохо?
– А?! – вскинулся Паша.
Над ним стоял Дегтярев.
– Плохо, что ли?
– Неважно себя чувствую.
– И я. – Дегтярев присел рядом.
Паша дегтяревский блокнот положил незаметно в карман.
– Переборщили
Наконец Паша решился.
– Я уйду, – сказал он. – Ты прикрой меня в случае чего. Ладно?
– Что, совсем плохо?
– Да.
Дегтярев кивнул, ему одного, кажется, хотелось – чтобы день сегодняшний закончился прямо сейчас, немедленно. Спросил лишь:
– Ты у меня сегодня ночуешь?
– Да.
Паша сказал это и вдруг всполошился, поспешно поправился:
– Нет, не получится. Дома у себя переночую.
Он подумал, что, если будет кровь, лучше ему не к Дегтяреву, а к себе потом поехать.
– А сырость?
– Какая сырость?
– У тебя же трубы прорвало.
– А, ты об этом, – вспомнил Паша. – Уже не так плохо, как раньше было.
– Тогда до завтра, – сказал Дегтярев и поднялся.
– До завтра, – отозвался Паша.
Оставшись один, он заглянул в блокнот, запомнил номер дома и квартиры, блокнот вернул на место и вышел из склада, держа в руках сумку. В сумке у него лежал нож.
Когда вошел в троллейбус, то увидел милиционера. Тот сидел у окна и на Пашу даже не взглянул. Паша встал спиной к милиционеру, так и ехал и все время чувствовал напряжение, такое, что мурашки по коже.
На дегтяревской остановке вышел. Дом Розы совсем недалеко оказался. Паша теперь был собран и на все готов. Еще не знал, как именно себя поведет, но кто-то там внутри его поступками управлял – и в нужный момент этот "кто-то" подскажет ему, что он должен делать.
Дом был старый, пятиэтажный, без лифта. Паша по лестнице поднялся, расстегнул сумку, нож в руку взял и только тогда в нужную ему дверь позвонил. Дверь была без глазка, и это ему понравилось. Сначала тихо было, потом вдруг женский голос спросил из-за двери:
– Кто?
– Это с избирательного участка, – сказал Паша. – Списки сверяем. Откройте, пожалуйста.
Он и сам тому удивился, как складно все у него получилось. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и он увидел Розу. И, даже ее увидев, еще не знал, что должен предпринять, а она вдруг закричала истошно-испуганно и отступила в глубь темного коридора, и ее крик Пашу из оцепенения вывел. Он знал уже, что будет дальше. Переступил через порог, дверь за собой захлопнул, чтобы крик приглушить, а Роза и не кричала уже, пятилась от него молча, с выражением неописуемого ужаса на лице. И по лицу ее Паша видел – он не ошибся. Она все знает. И фотографии она взяла.
Роза наткнулась на стену, больше ей отступать было некуда, и тогда Паша к ней подошел и ударил ножом в живот – она охнула, рану руками зажала и опустилась обессиленно на пол. Паша видел, как между пальцев ее заструилась кровь.
– Фотографии где? – спросил.
Роза молча смотрела на него. Глаза еще ясные были, но Паша чувствовал – еще немного, и она сознание потеряет.
– Где фотографии? – повторил, стараясь успеть.
– Их нет.
Не пыталась даже отпираться.
– Как – нет?
– Я выбросила их.
Паша ей к лицу нож поднес. Лезвие ножа было в крови.
– Ну? – сказал требовательно.
Она закрыла глаза. Нет, нельзя так.
– Скажи – и останешься живой, – сказал зачем-то шепотом.
Что угодно готов был сейчас пообещать, даже то, что сам в милицию пойдет и сдастся – только бы она фотографии отдала.
– Их нет, – повторила она слабым голосом.
– А где?
Не удержался, ударил ее кулаком в лицо. Голова безвольно откинулась, слышно было, как она ударилась о стену.