Санитар
Шрифт:
– Да мне все равно, – опять пожал плечами Дегтярев, но осталась какая-то недосказанность между ними.
Паша махнул рукой, ничего не сказав.
30
Барсуков распахнул дверь своей квартиры, сделал приглашающий жест рукой:
– Прошу!
Роза на пороге замешкалась, словно раздумывала, входить ей или нет.
– Я один живу, – сказал Паша.
Включил в прихожей свет.
– Что с твоим телефоном? – удивилась Роза.
Оборванный
– Зацепился случайно, – буркнул Паша, пнул шнур ногой.
Прошел в комнату. Роза вошла следом, и вдруг Паша замер – фотографии убитых им людей висели на стене, на самом видном месте, и он об этих снимках только сейчас вспомнил. Обернулся к Розе поспешно – успела ли она эти фотографии увидеть, – а она ему ответила взглядом, в котором опять Паша не прочитал ничего, не смог прочесть. Взял ее за плечи, развернул так, что теперь она к фотографиям тем оказалась спиной.
– Ты на кухню иди, чай приготовь. Что-то сухо во рту.
Она кивнула послушно и ушла на кухню. Паша сорвал фотографии со стены, открыл поспешно ящик стола.
– А где спички у тебя? – услышал за спиной, и так это неожиданно было, что вздрогнул, швырнул снимки в ящик и задвинул его с грохотом.
Сказал, боясь почему-то обернуться:
– Там над плитой шкафчик есть. В нем спички лежат.
Услышал через несколько секунд, как зажегся на кухне газ, и только тогда от стола отошел, перевел дух. Как неосторожен и неосмотрителен он. Нельзя так.
Чай пили в полном молчании. Паша не мог объяснить себе, что происходит с ним. Отчего он так скован? Потому что Розу к себе привел? Отставил чашку, приобнял Розу. Она не отодвинулась, лишь замерла под его рукой.
– Пошли, – сказал Паша.
Раздеться ей не дал, сорвал одежду сам – грубо, так, что пуговицы отлетали – взял ее почти с ожесточением. Она не противилась, была несуетлива и почти безжизненна, и только когда Паша утомился и опрокинулся на спину, услышал – плачет. Повернул, удивленный, голову:
– К чему рыдания эти? А?
Она не ответила, отвернулась. Ее спина была светлой и гладкой. Паша провел по ней кончиками пальцев, будто пробуя на ощупь, и почувствовал вдруг, что Роза дрожит. Приподнялся на локте, попытался ей в лицо заглянуть, но она в подушку зарылась.
– Грубоват я был немного, согласен, – признался Паша.
Он утомился сильно, и каждое слово ему с трудом давалось. Заснул быстро, но спал очень беспокойно. Тесно ему как-то было, нехорошо. Ворочался, вскрикивал во сне и в один из таких моментов проснулся. Лежал, пытаясь в ночной темноте хоть что-то рассмотреть, и еще понять хотел, что его так растревожило. И вдруг вспомнил о Розе, рукой провел – пусто. Он был в постели один. Вскочил заполошно, побежал по квартире, включил везде свет. И вдруг из темноты кухни – призрак, весь в белом. Паша вздрогнул, едва не вскрикнув, но призрак
– Ты поднялась почему? – спросил Паша, загоняя страх вглубь.
– Беспокойно ты спишь. Кричишь все время.
– Не буду больше, – пообещал Паша.
Взял ее за руку, потянул за собой в спальню. На этот раз долго не мог заснуть, ворочался и только под самое утро уже забылся. Проснулся скоро. Солнце прямо в глаза светило. Голову повернул и увидел рядом Розу. Она спала, кажется.
Поднялся, умылся, позавтракал неспешно. Прежде чем уйти, написал для Розы записку: "Не уходи. Дождись меня".
Вышел из квартиры, захлопнул дверь. Такое чувство было, будто что-то не так сделал. Думал об этом все время, пока вниз спускался. Но так и не вспомнил.
31
Дегтярев опоздал на работу на два часа. Когда пришел, Паша его лицо увидел – опухшее и красное – и не стал ни о чем спрашивать даже, кивнул молча, здороваясь.
– Твое счастье, что ты ушел вчера, – сказал Дегтярев, морщась. – Напились до поросячьего визга. Колюня едва с балкона не упал. Ты Колюню знаешь?
– Нет.
– Порядочная сволочь, – признался Дегтярев. – Напился, перелез через перила балкона и кричит: "Щас прыгну!" Полчаса мы его уговаривали, чтобы он не дурил.
– Ну и как?
– Уговорили. А он, когда в комнату вернулся, и говорит: "Я прыгать и не собирался. Просто хотелось посмотреть, как вы все вокруг меня бегать будете". Представляешь?
– А я бы не уговаривал его, – сказал Паша.
– Ты бы не уговаривал, – согласился Дегтярев. – Характер не тот. Ты чем, кстати, вчера Розку так напугал? – вспомнил вдруг.
– Напугал? – изумился Паша.
– Ясное дело – напугал. Сидим мы с ней на кухне, о том о сем разговариваем, а она вдруг спрашивает меня: "Как думаешь, дружок твой, Паша, может человека убить?"
Барсуков почувствовал, как становится холодно внутри.
– С чего это вдруг она вопросы такие задает? – спросил деревянным голосом.
– Не знаю. Это же ты с ней на балконе разговаривал о чем-то.
Паша моментально всю их беседу с Розой в уме прокрутил. Не было ничего такого сказано, что могло бы подобные вопросы спровоцировать.
– Глупости, – пробормотал непроизвольно. – Не было ничего.
Дегтярев поморщился, у него голова, похоже, сильно болела, сказал:
– Она вообще девочка мнительная. И спрашивала будто на полном серьезе.
Это было как-то связано с тем, что она вчера плакала? Смятение охватило Пашу, хотелось домой вернуться, казалось, что только там к нему спокойствие придет. Придвинул к себе телефон, начал номер набирать и вспомнил – провод-то оборван, не дозвонишься. И с работы не уйдешь.