Сандро, не плачь!
Шрифт:
— Тебе хочется, чтобы я продолжал умирать? — его брови недоуменно взметнулись. — Господи, зачем? Тебе это зачем? Так уж нравится видеть меня униженным, “чуть свет — уж на ногах, и я у ваших ног”? — процитировал он Чацкого.
А она вместо ответа вдруг приподнялась на цыпочки и прижалась своими губами к его, не давая опомниться. Белецкий оторопел на мгновение, а затем отшатнулся почти в ужасе, буквально оттолкнул её.
— Да ты что, с ума сошла?! Что с тобой происходит?
Её глаза моментально налились слезами.
— Извини… — всхлипнула она. — Наверное, и правда
Белецкий медленно вернулся к столу, совершенно не понимая, что сейчас только что произошло и что это была за истерика. Все однокурсники в ошеломлённом молчании наблюдали за этой сценой. Даже Генка Огурцов, заливавшийся соловьём в караоке, сбился с ритма и умолк.
— Эх ты, рыцарь! — возмутилась вездесущая Анжела. — Иди, догони её немедленно… верни!
Он повернулся к ней, всё ещё ничего не соображая, точно в каком-то дурном сне. Вот только спасительное пробуждение всё никак не наступало.
— С какой стати? Что, чёрт возьми, происходит с твоей чокнутой подружкой?! — тщательно проговаривая слова, вопросил он, едва сдерживая бешенство. Поцелуй всё ещё горел на его губах — короткий, острый, пронзительный, пряный… будто отравленный.
— И в самом деле, Климова, отстань ты от него, — удивлённо пробасил Жорка. — Почему это именно Саня дожен ей сопли утирать? Он ей, прости, ни сват, ни брат… А у Кети, по ходу, просто ПМС — психанула на пустом месте, типичное бабское дело…
Вечер, разумеется, был безнадёжно испорчен — так же, как и настроение. Однокурсники с опаской поглядывали на Белецкого и осторожно перешёптывались. Он понял, что банально мешает сейчас им всем вдоволь перемыть ему кости, посудачить-погадать о том, что произошло, и решил осчастливить страждущих — просто уйти.
Его не останавливали. Только Жорка на прощание навязал свой номер телефона и взял с Белецкого клятву не пропадать.
На улице хлестал дождь. Ночной летний ливень… Отражения фонарей дрожали и переливались в лужах на асфальте. Вместо того, чтобы быстрее идти к машине, Белецкий запрокинул голову и подставил разгорячённое лицо небесным струям. Ему показалось, что они ледяные… но это было даже хорошо сейчас. Именно то, что нужно.
Дождь смывал остаточные воспоминания о том поцелуе, не оставляя ни следа горечи, сожалений или стыда. Белецкий поднял руки и тщательно вытер ладонями мокрое лицо, точно умылся. Он не врал, когда говорил Кетеван о том, что ему всё равно. Да, её поступок сбил его с толку и взволновал, но… это ничего не значило. В груди ничего не дрогнуло и не отозвалось на её поцелуй. Там всё просто молчало. Словно и не Кети его поцеловала, а какая-то обезумевшая мимолётная фанаточка — сорвала силком поцелуй и растворилась в толпе. Только всё ещё свербела мысль, что его пытаются каким-то образом использовать… но это не имело ничего общего с любовным томлением и романтическими мечтами. Ему не нужна была эта женщина. У него уже была другая. Своя…
Он даже не слишком удивился, когда увидел Кетеван. Она сидела на автобусной остановке, совсем недалеко от ресторана — одинокая,
Белецкий обречённо притормозил, понимая, что, несмотря ни на что, не сможет вот так уехать, и распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья.
— Быстро в машину! — скомандовал он. Кети поднялась, обхватив себя за плечи руками, и медленно приблизилась. Мокрая одежда облепила её настолько бесстыдно, что он тут же отвёл глаза. Не потому, что его это как-то задевало. Просто не хотел её смущать. Если, конечно, она в состоянии была думать в данный момент о смущении…
Она села в салон. Он включил печку, чтобы Кетеван хотя бы немного обсохла. Бедняга дрожала так, что у неё в буквальном смысле зуб на зуб не попадал от холода. Белецкий искоса взглянул на неё и вдруг понял, что сейчас, в данный момент, у неё просто нет сил хитрить, изворачиваться и притворяться, ведя какую-то двойную игру. Она — такая, какая есть, словно этим дождём с неё напрочь смыло всю фальшь и шелуху… Она расскажет ему абсолютно всё.
— Ну, что у тебя стряслось? Выкладывай, — со вздохом произнёс он. Продолжая всхлипывать, Кетеван повернула к нему заплаканное лицо и выдохнула одной короткой резкой фразой, словно пуля просвистела:
— Мой сын умирает.
Домой он вернулся уже под утро.
Квартира была пуста. Он неоднократно звонил Галинке, но она не брала трубку, и все его последующие сообщения о том, что он, вероятно, задержится, остались без ответа. Тогда Белецкий решил, что жена просто уже спит, но теперь, очутившись дома, он с порога понял, что здесь никого нет. Это была особенная тишина. Её невозможно было ни с чем перепутать.
Когда же он зажёг всюду свет и прошёлся по комнатам, то обнаружил, что Галинка исчезла не просто так.
Она собрала чемодан и уехала.
ЧАСТЬ 3
Теперь наоборот. Мне сорок,
А клёну и берёзе — шестьдесят.
И я сквозь ветви так же пялю взгляд,
Как одурманенный ребёнок,
Туда, где нет домов до горизонта,
Где поезда и лес — граница фронта,
И небо нераздельное над ним.
Туда — мечты, гудки, салютов море,
И понимание, что будет много горя,
Но это где-то впереди, чёрт с ним.
Теперь со мной оно, и Он со мною.
Несчитаны ошибки за спиною.
Что, Господи, с собой я натворил?..
Квартира номер семьдесят шестая —
Как год рожденья. Осень золотая,
И первый снег на листья повалил…
1995 год, Москва
Первым человеком, которого Белецкий встретил в начале учебного года, оказалась та самая блондинка с косичками, на чьём прослушивании ему довелось поприсутствовать в июле.
— Ой! — воскликнула девушка, когда они едва не столкнулись в дверях Щукинского училища. Белецкий вежливо посторонился, давая ей возможность пройти первой, но блондинка уже вперила в него любопытный взгляд огромных серых глаз.
— Ой, — повторила она, на этот раз обрадованно, — здравствуйте!.. А вы меня не узнаёте?