Санаторий смерти

Куин Эллери

Когда они вышли на Ган Хилл Авеню, он остановился и достал из бумажника визитку. Нацарапал на ней пару строк и протянул Никки.

– Здесь адрес моей квартиры, – пояснил он. – Я написал несколько слов Анни, нашей экономке, – она позаботится о вас. Вот. А сейчас садитесь в первое же такси, которое поймаете, и езжайте туда. И сидите, не высовывая носа за дверь.

– Но почему бы мне не… Он перебил ее.

– Это единственное место, где вас не будет искать полиция. К тому же оно явно уютнее, чем камера в женской тюрьме.

– Надеюсь,

вы лучше знаете, что делать, – неуверенно проговорила Никки.

– Разумеется, – заверил он. – Я даже сознаю при этом, что меня могут счесть пособником убийцы. Но что мне остается? Ведь это я впутал вас в эту историю.

Никки глядела на него, широко раскрыв глаза.

– Но что же вы будете делать? Куда вы сейчас?

– Назад, в санаторий.

Он широко зашагал назад по дороге, по которой они только что пришли, и скоро скрылся в тени деревьев.

Глава 8

Вновь оказавшись в «Храме здоровья», Эллери поднялся в кабинет Брауна. Он как раз открывал его дверь, когда внизу, в холле, раздался голос отца. Тогда Эллери подошел к лестнице и, перегнувшись через перила, стал наблюдать, как миссис Браун, обливаясь слезами, обнимает девушку с каштановыми волосами – без сомнения, свою дочь Барбару.

– Ах, дитя мое, я так рада, так рада, – причитала она.

В дверях, возвышаясь над инспектором, будто гора, стоял сержант Велье, вертел в руках свою серую фетровую шляпу и благостно ухмылялся. Ни дать ни взять – Санта Клаус, который пришел с подарком, подумал Эллери.

Инспектор деликатно кашлянул.

– Миссис Браун, я дал вашей дочери обещание – если она поедет домой, я попытаюсь поговорить с ее отцом и, если удастся, помирить их.

– Спасибо вам, инспектор. Огромное, огромное спасибо.

Миссис Браун с трудом оторвалась от Барбары.

– Мне, правда, неловко вмешивать посторонних в наши семейные дела, но мой муж болен… И к тому же он довольно упрям…

– Будет лучше, если я поговорю с ним наедине, – сказал инспектор.

– Конечно. Он у себя в комнате, наверху, на втором этаже. Вторая дверь справа от лестницы. Не знаю, инспектор, что и делать. Как бы уладить все это.

Эллери Квин бесшумно скрылся за дверью в кабинете Брауна. Едва он сел за огромный письменный стол, в дверь постучали, – Войдите.

Дверь открылась.!

– О, а ты тут что делаешь? – осведомился инспектор Квин. – Ты-то здесь при чем?

– Жду тебя, – ответил Эллери тоном послушного сына. – Мне сказали по телефону, что едешь сюда.

– А тебе какое дело? – проворчал инспектор. – Я хочу поговорить с Джоном Брауном.

– Тебя ждет крупное разочарование.

– Не беспокойся, со мной-то он будет разговаривать.

– Даже несмотря на то, что у него перерезана глотка?

– Что ты сказал? – Инспектору показалось, что он ослышался.

– Кто-то перерезал ему горло, – пояснил Эллери. – Он мертв-мертвехонек. Лежит вон там.

Он указал

на дверь спальни.

– О боже ты мой, – сказал инспектор Квин и пошел поглядеть.

Некоторое время он осматривал безжизненное тело, затем окинул взором комнату.

– Чем перерезано горло – не нашел?

– Нет. Ни ножа, ни бритвы. Ничего даже похожего.

– Значит, убийство?

– Сильно смахивает на то, папа.

Инспектор снял трубку телефона, позвонил в управление и отдал краткие распоряжения. Положив трубку, он обернулся к Эллери и нахмурил лоб.

– А ты, собственно, что здесь делаешь?

– Ищу эту девицу – Никки Портер.

– И зачем тебе она?

– Хочу свернуть ей шею.

– Хм. Может быть, ты расскажешь мне, наконец, что тебе известно обо всей этой истории?

Эллери чистосердечно рассказал обо всем, что знал, опустив только то обстоятельство, что Никки одна находилась в запертых комнатах, где произошло убийство. Он ограничился рассказом о том, как искал ее и, не найдя в комнате доктора Роджерса, заглянул в комнаты Брауна, где обнаружил того с перерезанной глоткой. А поскольку знал, что отец уже едет сюда, не стал поднимать тревогу до его появления, но решил занять пост у дверей кабинета, за письменным столом, чтобы в комнаты никого не пускать.

– Скверная история, – проворчал инспектор Квин. Потом вышел на лестницу и крикнул сердито:

– Велье! Сейчас же поднимайтесь наверх! Есть работа.

Детективы, эксперты по отпечаткам пальцев, фотографы приехали, исполнили свои функции и отбыли снова. Затем в «Храме здоровья» появился доктор Сэмюэль Праути, полицейский врач. Праути был старинным другом инспектора. Па работе он обыкновенно был сумрачен и саркастичен. Он постоянно – и с полным на то основанием! – жаловался на обилие вскрытии, а потому расценивал каждое убийство как личное оскорбление и посягательство на свой досуг.

В пять часов вечера он, тяжело ступая, вошел в спальню Брауна, кисло кивнул инспектору и сержанту Велье, не заметил Эллери и склонился над трупом Брауна.

– Не понимаю, зачем вы вытащили меня сюда, – накинулся он на инспектора, едва взглянув на тело.

– Хватит брюзжать. Принимайся за работу, – ответствовал тот невозмутимо.

– Нет, это просто невозможно: только соберешься в первый раз в жизни вовремя уйти с работы домой – и на тебе, обязательно прикончат какого-нибудь дурня!

Праути сунул в зубы изжеванный конец сигарного окурка и еще раз поглядел на труп.

– Перерезана глотка. Рана шейной артерии. До свидания.

– Так легко вы от меня не отделаетесь.

– Да тут и слепой увидит, что этот тип умер от потери крови – а вам понадобилось тащить меня ради этого в Спьютен Дайвил.

– Как давно наступила смерть? Праути ощупал конечности трупа и исследовал лужицу крови.

– Примерно два часа назад. Взглянул на часы и добавил:

– Что-то около трех. Инспектор повернулся к Эллери.