Самые смешные истории (сборник)
Шрифт:
Мама взялась за сумочку и говорит:
– А зачем вам для живого уголка именно белые мыши? А почему вам не годятся простые серенькие мышата?
– Ну что ты, мама, – сказал я, – какое может быть сравнение? Серые мышки – это как простые, а белые – вроде диетические, понимаешь?
Тут
Там уже народу видимо-невидимо. Конечно, это понятно, потому что известно, кто же не любит белых мышей?! Поэтому в магазине была давка, и Мишка Слонов стал у прилавка следить, чтобы больше двух мышей в одни руки не отпускали. Но всё-таки мне не повезло! Перед самым моим носом мыши кончились. Ведь это одно расстройство! Я не могу себе позволить покупать мышей на рынке, там за них с меня три шкуры сдерут. Я говорю продавщице:
– Когда будут ещё мыши?
А она:
– Когда с базы пришлют. В четвёртом квартале, думаю, подкинут.
Я говорю:
– Плохо вы снабжаете население мышками первой необходимости.
И ушёл. И стал худеть от расстройства. А мама, как увидела мое выражение лица, всплеснула руками и говорит:
– Не расстраивайся, Денис, из-за мышей. Нету и не надо! Пойдём купим тебе рыбку! Для первоклассника самое хорошее дело – рыбка! Ты какую хочешь, а?
Я говорю:
– Нильского крокодила!
– А если поменьше? – говорит
– Тогда моллинезию! – говорю я.
Моллинезия – это маленькая такая рыбка, величиной с полспички.
И мы вернулись в магазин. Мама говорит:
– Почём у вас эти моллинезии? Я хочу купить десяточек таких малюток, для живого уголка!
А продавщица говорит:
– Полтора рубля штучка!
Мама взялась за голову.
– Это, – сказала мама, – я и представить себе не могла! Пойдём, сынок, домой.
– А моллинезии, мама?
– Не нужно их нам, – говорит мама. – Они кусаются. Пойдём-ка, и вместо одной такой малявки купим огромного судака или зеркального карпа, приготовим его в сметане, позовём Мишу и будем пировать. А моллинезии, ну их, они кусаются…
Но всё-таки, скажите, что мне принести в живой уголок? Мыши кончились, а рыбки кусаются… Одно расстройство!
Л. Пантелеев
Буква «ты»
Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже свободно читать и «папа», и «мама», и «Саша», и «Маша», и оставалась одна только самая последняя буква – «я».
И тут вот, на этой последней буковке мы вдруг с Иринушкой и споткнулись.
Я, как всегда, показал букву, дал ей как следует её рассмотреть и сказал:
Конец ознакомительного фрагмента.