Самые близкие

Доронина Слава

К счастью, бабушка хорошо знает и меня, и то, что я не выношу женских истерик и слез. Быстро берет себя в руки и вытирает со щек влагу. Мы идем к дивану в конце коридора и садимся. Она продолжает обнимать и просто молчит со мной. Это немного наполняет спокойствием. Таким важным и и необходимым сейчас.

— Ты у нас останешься или к себе?.. — Бабушка осекается. — Нет, давай лучше у нас. Не надо тебе сейчас в квартиру...

— Я в курсе, что ты подготовила детскую.

— Я думала сюрприз сделать... Господи, какое горе...

Как это пережить?.. — снова начинает она всхлипывать.

— Бабуль, перестань. Мне и так плохо, — признаюсь ей.

Это единственный способ привести ба в чувство.

— Все, больше не буду, Андрюша. — Она отстраняется и похлопывает меня по плечу. — Завтра же позвоню рабочим и скажу, чтобы переделали детскую в комнату для гостей. Я хотела как лучше… Я не знала…

— Ничего не надо. Я сам. Не переживай.

— Что сам? — не понимает бабушка. — Позвонишь рабочим?

Киваю, но про себя думаю, что сам все переделаю, покрашу в розовый цвет. Только закуплю необходимые материалы.

— И вообще, зря ты проявила самостоятельность в мое отсутствие, я же просил ничего не трогать.

— Я сто раз уже об этом пожалела. Прости...

До этой самой минуты был уверен, что рассказать бабушке про меня и Яну необходимо, так будет правильно. Но сейчас решаю повременить со своим откровением хотя бы до завтра. Иначе не вывезу. Слишком много эмоций для одного дня. Перед глазами до сих пор стоит зареванное лицо Яны. Мне нужно побыть одному. Хотя бы несколько часов. И еще желательно поспать.

— Плохо выглядишь, — будто прочитав мои мысли, говорит бабуля. — Давай вызову водителя, пусть отвезет тебя к нам домой.

— Не надо водителя, ба. Я с Матвеем. Заскочим с ним по делам, и домой.

— К себе домой или к нам? — уточняет она.

— К себе. Один хочу побыть. — Я поднимаюсь на ноги и целую бабулю в макушку. — Завтра к тебе заеду.

Через пару часов Матвей оставляет меня у подъезда. Я снова курю и не тороплюсь подниматься к себе. Спать хочется дико, но точно знаю, что стоит сомкнуть глаза, и тут же приснится, как я отбираю у Натали сына и пытаюсь его реанимировать, спасти ему жизнь. Однако ничего не получается и мальчик умирает на моих руках.

Зажмуриваюсь, воспроизводя в памяти худенькое лицо дочери, чтобы отвлечься от мрачных картинок и образов. Достаю телефон и смотрю на снимок. Зависаю над ним на несколько минут. Такая Алина крохотная, беззащитная, хрупкая… Наверное, у меня в ладони поместится.

В ушах начинает шуметь, когда представляю, что и ее могло сейчас не быть...

Выбрасываю окурок в урну и поднимаюсь в квартиру. Я не был здесь с тех пор, как уехал в то утро от Яны в аэропорт...

«А если бы был шанс вернуться в прошлое, ты бы... тронул меня?»

В этом вся и проблема, что тронул. Не удержался. Меня и сейчас к ней тянет как магнитом. Но прежде чем снова появиться у Яны в палате,

нужно взять эмоции под контроль. Хотя бы частично. И хорошо бы чуть-чуть поспать. Внешне держаться невозмутимым все сложнее и сложнее, потому что изнутри кроет, рвет на части.

Щелкаю выключателем и осматриваюсь. Прохожу вглубь квартиры. Бабуля развила бурную деятельность. Все по-новому, старая мебель выброшена. Я останавливаюсь в дверях детской. Не могу переступить порог, сил не хватает. Вспоминаю слова Яны про «красивую детскую», страшно даже представить, что она испытала, когда ее увидела.

Я иду на кухню. Наливаю в стакан воды и залпом его осушаю, а потом звоню в интернет-магазин и заказываю банку краски и валик, чтобы перекрасить стены детской в розовый цвет. После открываю вкладку с мебелью и выбираю такие же диван и кресло, как стояли в гостиной до моего отъезда из России.

19 глава

Перепачканный краской, уставший и вымотанный, под утро я засыпаю на диване в гостиной. Перед тем как вырубиться, думаю о том, что надо бы открыть окно на проветривание, но сил подняться уже нет.

Просыпаюсь тяжело. Не могу толком пошевелиться, тело ломит, мысли вялые. Из хорошего — мне совершенно точно не снились кошмары. Сердце не заходится от сумасшедших ударов, и внутри нет ставшей привычной за эти дни тяжести.

Я потягиваюсь, разминая шею. В носу стоит запах краски, голова трещит, глаза не сразу фокусируются на цифрах в телефоне, который беру в руки.

Время — десять утра. Думал, я проспал не менее суток, а на деле — каких-то несколько часов. Рад бы больше, но почему-то не получается.

Кое-как поднимаюсь с дивана и иду к окну. Распахиваю створку и дышу свежим воздухом, пока не начинает кружиться голова, и лишь затем плетусь на кухню. Все действия я выполняю на автомате. Поначалу кажется, что такие заторможенные реакции из-за недостаточного отдыха, но спустя час, словив новое головокружение на улице, понимаю, что это из-за моего трудоголизма и краски, которой надышался за ночь.

— Только не говори, что бухал до утра в одного, — произносит Матвей, остановив машину рядом со мной. — Если что, так алкоголики делают, ты в курсе?

— Я не бухал, — качаю головой, вставая с лавочки. — Ремонтом занимался. Поехали где-нибудь позавтракаем, заглянем к Валентину Петровичу, и отвезешь меня к Яне и дочери.

После этого — точно спать. Как-то нужно возвращаться к прежнему режиму, иначе свалюсь.

— Поехали, — кивает Матвей. — Тоже бы не отказался выпить кофе. В отличие от тебя, я в бар вчера заехал и нормально так накатил. Башка раскалывается.

Позавтракав в кафешке и уладив дела с помощником деда, мы едем в больницу. Матвей предлагает забрать меня через пару часов и отвезти домой, но нужно в одно место заскочить, прежде чем отправлюсь отдыхать.