Самурай-буги
Шрифт:
– Сядь и заткнись!
Ее голос нисколько не изменился. Митчелл слушается, осторожно помещая тощие ягодицы в емкое углубление Хауптманова кресла с кожаными подушками.
– Я должна сделать важное объявление, Ричард. Оно может шокировать. Ты готов?
Митчелл делает глубокий вдох, закрывает глаза.
– Я готов.
– Ну так вот. Наши пути расходятся. С начала следующего месяца ты со мной больше не работаешь.
Саша делает драматическую паузу.
– Ох, – говорит Митчелл уныло. Больше сказать, кажется, особо и нечего.
– Понимаешь,
Глаза Митчелла лезут из орбит.
– Ох, – говорит он снова, но уже совершенно другим тоном.
– Им нужен человек для проведения программы по резкому сокращению штатов. Там, похоже, все окончательно вышло из-под контроля. Хороший пример – этот хмырь Хамада, тебе не кажется?
– Абсолютно, – заикается Митчелл.
Ему требуется время, чтобы переварить слова Саши.
– То есть, какой придурок. Он думает, что – он так и будет всех дурить своими прокисшими трюками?
Судя по ее тону, Скотт Хамада скоро перестанет всех дурить.
– Еще одно, – продолжает Саша. – Я хочу, чтобы все понимали: мое решение уйти из «ВВС» всецело основано на профессиональных причинах. Ясно?
– Ясно.
Митчелл широко улыбается. Это все, что он может сделать, чтобы не разразиться хохотом.
– Я рада, что мне хватило проницательности тебя оставить. Я слышала, ты делаешь большие успехи. В ресторане ты мне, конечно, лапши на уши навешал…
– Лапши на уши? Почему?
– Потому что ты там за мной шпионил. Никаких клиентов с тобой не было, я проверила по кассе.
Взгляд Саши темен и смертоносен. Даже на туманном маленьком экране ее глаза похожи на пистолетные дула.
– Подождите секундочку…
Саша прерывает его:
– Забей. Я знаю, что ты там занимаешься какой-то таинственной херней, но это уже не моя забота. О'кей?
– Конечно, Саша, конечно. В любом случае, мои поздравления с новой работой. Когда планируете приступить?
– Десятого октября. Через неделю после моего срока.
– Какого срока?
– Я тебе не говорила? Я приняла решение дать рождение новой жизни. И сейчас самое подходящее время для этого.
Митчелл в изумлении смотрит на экран. Саша решила «дать рождение». Что бы это могло значить? Искусственное осеменение? Партеногенез?
– Дать рождение, – повторяет он, ошеломленный самой мыслью.
– Именно так. Мы оба в восторге, особенно Клаус. Это будет его первый сын.
Клаус! Клаусом зовут Хауптмана. Хауптман! Не может быть. Хауптман такой толстый, такой немецкий, такой послевоенный. Но тут Митчелл вспоминает смущенное выражение на лице Хауптмана, когда он выскочил из офиса. А может, и правда. Недавно развелся. С точки зрения Саши, это неплохой генетический материал, прусский аристократ, фанат фитнесса, по меньшей мере – шесть футов восемь дюймов ростом…
– Поздравляю, – слабо говорит Митчелл. – Желаю вам обоим всяческого счастья.
– На это нет времени, амиго. Мы
Митчелл кивает, он потрясен. Он никогда прежде не видел, чтобы Саша улыбалась. Он никогда не мог себе представить, что она улыбается.
Жидкокристаллический экран вспыхивает и гаснет. Саше пора на встречу с индонезийским министром финансов. Митчеллу пора возвращаться к своему столу. Нужно сделать несколько телефонных звонков людям, которые хотят услышать его мнение.
– Звучит просто довольно интересно…
– Так держать, малыш…
– Мое правительство вполне удовлетворено…
– Ваш искренний образ мышления силен и вдохновляет…
– Когда будете в Париже, выпьем вина вместе… Митчелл откидывается на спинку стула и наблюдает, как акции «Софтджоя» забираются на следующую ступеньку вверх. В эту минуту божественный ветер в полную силу дует в его сторону. Надо ли говорить, что это не длится вечно. Никогда не длилось – ни разу за всю историю финансовых рынков. Но пока он дует, наслаждайся им.
У окна на верхнем этаже отеля для избранных стоит невысокий человек с большой головой. Издалека он похож на ребенка. Вблизи – на необыкновенно рослого гнома. Он стоит, не двигая ни единым мускулом. Глаза уставлены в одну точку, веки не мигают. Какая-то часть мозга Соноды фиксирует картину города, зданий, знаков, транспорта, дел человеческих. Но ничто не привлекает его внимания. Его ум далеко, он скитается по вымышленным пейзажам его мечты, которые никто, кроме него самого, не может описать.
Сонода видит новые формы искусства, новые формы реальности. Он видит сетевое будущее компьютеров безграничной мощности. Он видит игры, которые вечно различаются, вечно развиваются, потому что игроки сами генерируют события и придумывают правила по ходу действия. Игры, у которых нет начала и конца. Игры, в которые будут одновременно играть десятки тысяч, миллионы людей: безопасно, приятно, без вреда для себя и других.
Он видит рай.
Он видит ад.
Добро пожаловать в мир Ёити Соноды. Однажды вошел – выходить не захочешь.
Вечер переходит в ночь, температура в городе около тридцати пяти. Жар поднимается от спекшегося цемента, от вязкого асфальта, миллионы кондиционеров пыхтят, гоняя потоки воздуха. Что-то в воздухе преломляет свет, и луна кажется гораздо ближе обычного. Огромный серебряный диск висит в небе, единственная прохладная вещь в поле зрения.
Мори в своей квартире вынимает саксофон, который ему подарила Ангел, вставляет мундштук. Тихо берет одну ноту. Звук чистый, такой чистый, что ему вдруг хочется сыграть как следует. Но где? Не дома, ведь уже ночь. И не на улице. Здесь, в этом битком набитом районе, кто-нибудь обязательно вызовет полицию. Есть только одно подходящее место – под шоссейным мостом.