Самскард

Мурти Ананта

Анасуйя зарыдала в голос.

Единственным пропитанием Дасачарии были обрядовые угощения на похоронах и годовщинах смерти. Дасачария мог десять миль протопать ради такого случая.

– - Мы все знаем,--пожаловался он,--что целых два года нас никуда не приглашали из-за того, что в нашей аграхаре такой Наранаппа. Если мы, хорошенько все не обдумав, совершим похоронный обряд по отступнику, так, может, нас вообще больше никогда не будут приглашать. И несожженный труп оставлять тоже нельзя: сколько ж можно просидеть не евши? Как же нам быть теперь? Пранешачария пускай решает. Против его слов кто пойдет? Из нашей секты никто.

Дургабхатта слушал его вполуха--он был занят тем, что разглядывал Чандри. В первый раз глазу ценителя

женских прелестей открылась эта дорогая забава, обычно прятавшаяся в доме, редкостная штучка, которую Нара- наппа привез себе из Кундапуры. Удивительная красави- ца, все у нее точно, как описано Ватсайяной в древнем "Трактате о любви". Подумать только--большие пальцы ног короче других, как и должно быть по "Кама-сутре". А груди, груди! О такой женщине мужчина только мечтать может. Глаза у нее должны играть, это просто сейчас они затуманены слезами, а впрочем, ее даже слезы не портят. Похожа на рыбачку Матсьяганди с литографии Рави Вармы, которая висит у Дургабхатты в спальне, и, как на той картине, груди так и торчат из-под тонкого сари. Глаза, нос--все прямо с картины, ничего удивительного, что ради такой Наранаппа и священный камень в реку сбросил, и запретное мясо ел, и вино пил. Восхищаться нужно его отвагой. Да что тут, разве один Наранаппа не устоял! Можно вспомнить и Джаганнатха, поэта- брахмина, который мусульманку в жены взял и уж так воспел груди иноверки! Не было бы тут Пранешачарии, не лежал бы рядом мертвый Наранаппа, с каким бы наслаждением процитировал Дургабхатта эти стихи, как истолковал бы их тайный смысл, чтоб даже эти евнухи злосчастные поняли! Истинно ведь сказано о подобных Наранаппе: невольник страсти свободен от стыда и страха...

Дургабхатта спохватился--брахмины молча смотрели на него--и заговорил:

– -Мы уже сказали все, что сказать нам надлежало. Нет пользы перебирать пороки покойного. Пусть скажет слово Пранешачария. Он для меня такой же гуру, как для вас, что бы Гаруда ни говорил в ослеплении чувств. Послушаем Пранешачарию.

Пранешачария заговорил медленно, с расстановкой, взвешивая каждое слово, ибо от него одного зависело теперь благополучие аграхары:

– - Гаруда напомнил нам, что дал обет и отрекся от Наранаппы. Закон, однако, допускает освобождение от обета: обрядом очищения, приношением коровы или паломничеством к святым местам. Каждый из путей стоит немало денег, и я не вправе никого вводить в расход. Что же до того, о чем сказали здесь Лакшман и Дасачария: не так жил Наранаппа, как подобает брахмину, позорил он доброе имя аграхары,--это вопрос непростой, я не знаю, как на него ответить. Даже если он сам отрекся от своего брахминства, значит ли это, что он утратил касту и перестал быть брахмином? Из касты он не был изгнан, умер в касте, а не вне ее, следовательно, он умер брахмином. А мы все знаем: только брахмину позволено коснуться мертвого тела другого брахмина. Допустив к его телу других, мы сами осквернимся. И все-таки сомнения не оставляют меня. Я не смею объявить вам: Закон предписывает совершить сожжение. Я в сомнении, ибо мы все видели, как он жил. Как поступить нам? Чего требует от нас истинное благочестие, есть ли искупление для тех, кто так попирал Закон?..

Вдруг Чандри решительно шагнула вперед и встала перед оцепеневшими брахминами. Они не могли поверить собственным глазам: Чандри сняла с шеи золотую цепь, сорвала браслеты с рук и сложила все к ногам Пранешачарии. Невнятно пробормотав что-то о плате за похороны, она скользнула обратно к столбу.

Женщины мгновенно сосчитали--украшения должны были стоить не меньше двух тысяч. Каждая впилась взглядом в лицо своего мужа. Брахмины, как по команде, низко опустили головы в страхе, чтобы корыстолюбие, жажда золота не омрачили чистоту их помыслов. А в душе каждого из них мелькнуло одно и то же видение: другой соглашается совершить последний обряд по Наранаппе и жена этого другого надевает золотые украшения на себя. У Гаруды и Лакшмана появилась

еще одна причина для завистливой ненависти друг к другу.

"А что, если он заграбастает все золото, отделается приношением полудохлой коровки--и чистоту соблюдет, и при деньгах останется"-- думал каждый из них.

"Если эти мерзаыцы не устоят перед искушением и сожгут Наранаппу по обряду, то я их на всю округу ославлю, всем буду рассказывать, что они за брахмины!" --пообещал себе Дургабхатта.

Брахмины победнее, такие, как Дасачария, чуть не плакали, глотая слюни,--разве Гаруда или Лакшман дадут им совершить обряд?

Пранешачария не мог совладать с тревогой. Зачем Чандри вмешалась? Хотела помочь делу, а получилось, что все испортила.

Брахмины шумели, все говорили разом, никто никого не слушал. Боясь, что вот-вот кто-то из них может дать согласие на обряд, они наперебой припоминали ужасные выходки Наранаппы--каждый рассказывал о бедах, которые причинил Наранаппа не ему, другому.

– - А кто сманил сына Гаруды из дому и уговорил мальчишку уйти в армию? Наранаппа, кто еще! Пранешачария читал с мальчиком Веды, учил его, а Наранаппе стоило только пальцем поманить... Он вообще развращал молодежь...

– - Смотрите, что стало с зятем Лакшмана! Лакшман подбирает сироту, кормит его, поит, растит, дочку свою выдает за него, потом является Наранаппа, морочит парню голову, и пожалуйста: парень в аграхаре появляется, может, в месяц один раз!

– - А рыбы, рыбы из храмового пруда? Они же с давних времен были священными--собственность бога Ганеши. Старики говорили: кто выловит хоть одну священную рыбу--кровавой рвотой изойдет. Так этому поганцу, отступнику этому--ему же было на все наплевать! Явился с целой бандой мусульман и давай божью рыбу динамитом глушить' А теперь что? Теперь люди низких каст ходят рыбу удить в пруду. Ему, негодяю, что нужно было--чтобы никто с брахминами не считался. Мало ему было, что он нашу аграхару сгубил, он и в Париджатапуре молодых брахминов развратил, научил их по представлениям разным таскаться!

– - Изгнать его из касты нужно было, что тут говорить!

– - Как его было изгнать, Гаруда? Он же все время грозился в ислам перейти! Ты что, забыл? В одиннадцатый день луны, когда вся аграхара постилась, он целую толпу мусульман к нам привел, гулянку устроил. И еще орал: "Давайте изгоняйте меня, а я в мусульмане подамся! Вот одного за одним свяжем каждого брахмина и в рот говядину запихнем! А я посмотрю, что тогда от вашей брахминской святости останется!" Говорил он это? Говорил! А принял бы ислам, нам бы власти не позволили выселить его из аграхары. Самим пришлось бы убираться отсюда. Пранешачария и тот молчал, понимал, что это не выход.

Дасачария опять повернул на свое. Ему сильно хотелось есть--жена сварила рис с манго, а он и попробовать не успел.

– - Как умер отец Наранаппы, ни одному брахмину ни единого плода не досталось с хлебного дерева на его заднем дворе, а фрукты были сладкие, прямо мед!

Женщины, которые глаз не сводили с горки золота, были все как одна недовольны поведением своих мужей. Жена Гаруды, Ситадеви, пришла в ярость, когда Лакшман равшумелся насчет того, что сын ее ушел в армию. Да по какому праву он обсуждает чужого сына? Жену Лакшмана, Анасуйю, возмутило, что Гаруда начал рассказывать, как сбили с пути ее зятя,--какое Гаруде дело до их семьи?

Пранешачария начал опасаться, что брахмины могут зайти слишком далеко.

– - Где же все-таки выход?--воззвал он.--Мы не можем сидеть сложа руки, когда в аграхаре покойник. По Закону, пока мертвое тело не удалено должным образом, нельзя ни молиться, ни мыться, ни принимать пищу, ничего нельзя. А поскольку Наранаппа не был изгнан из касты, только брахмину позволено касаться его тела.

– - Выгнали бы его вовремя, не было бы такой мороки сейчас,--мрачно сказал Гаруда, годами требовавший изгнания Наранаппы, а теперь жаждущий мести.-- Я вам говорил, а вы меня не слушали.