Самшитовый лес
Шрифт:
– Теорему Ферма... Ферми - это другое.
– Я знаю, я оговорился. Потому что Ферми тоже считал, что идея не дозрела, если ее нельзя объяснить на пальцах... Так что же будет?
– Старик, эту теорему уже доказали для многих чисел, - сказал Барбарисов.
– Вот жена хочет поговорить с тобой.
– А если для всех чисел?
– спросил Сапожников.
– В общем виде?
– В общем виде ее доказать невозможно. Это доказано.
– Доказано?
– Почти.
– Д-а...-сказал Сапожников.
– Почти... Вот я про это и сочиняю. Про почти.
Зачем пишут книги, стихи, музыку или картину? Почему?
– более-менее понятно. Тоже непонятно, и все же понятно. А вот зачем? Затем, что в глубине души живет у поэта тайная святая надежда повлиять на мир.
Он, конечно, понимает,
Глеб приехал, и Сапожникову передали его просьбу прийти на демонстрацию механического мышонка, который почти что мыслил. Но Сапожников на лекцию опоздал.
Сапожников гулко топал по цементному полу. Пол то был паркетный, конечно, но казался цементным из-за своей вековой немытости. Куриный помет втерся в щели и был отполирован ногами паломников. Такие полы Сапожников видел только в раздевалках поликлиник и в суде. Наконец Сапожников по речке спустился к морю, пересек его, увертываясь от колонн и сдвинутых стульев, и вышел к противоположному берегу. У стола с выдвижной трибуной и экраном, на котором испокон веку показывали только результаты и никогда борьбу, которая кипела в зале, то есть всю гибельную схватку страстей, затемнявшую познание истины, Сапожников увидел группу ученых забавников, которая во главе с Глебом возилась с механическим мышонком, который жужжал на полу и двигался по команде туда-сюда.
Взбунтовался Сапожников.
Надоело ерничать и шутовать. Надоело высмеивать самого себя и тайно лебезить перед профессионалами. Специалист - это не господь бог. Это всего лишь квалификация. Но сама систематичность его знаний относительна. Кто поумней, сам это понимает и признает, да и системы пересматриваются. На то они и системы. И хотя каждая наука исходит из нескольких главных оснований, сама логичность ее выводов относительна и не может быть замкнутой и навеки закопченной, иначе придется ее признать истиной в последней инстанции. Не может быть логически замкнутой системы даже в математике - на то есть теорема Геделя, который это доказал. Имеет право дилетант думать, не имеет права думать - кто должен это решать, кто арбитр? Ученого делает не звание и даже не знания - знания меняются, - ученого делает ум. Иначе все не в пользу. Наука не закрытый распределитель. Ну и будьте ласковы.
Да, Сапожников додумался до идеи, которая, окажись она верной, ставит на голову, а может, и на ноги множество сложившихся представлений. Ну и что плохого? Если идея верна - слава богу, нет - она усохнет на корню. Время покажет. Но если она верна, из нее вытекает множество интереснейших последствий.
Как только Сапожников догадался, что нет притяжения тел, а есть их сталкивание из-за внешнего влияния, скручивание во времяворотах, такому сразу, хочешь не хочешь, пришлось ответить на основной вопрос философии идеалист он, Сапожников, или материалист? На основной вопрос философии Сапожников отвечал материалистически. Причина причин - бесконечная материя и ее развитие. Но если материя бесконечна и она развивается, то никакого первого толчка, с которого все началось, быть не может, во-первых, потому, что и у первого толчка тоже должен быть толчок, то есть своя причина, а у нее своя и так далее, а во-вторых, если материя развивается, то развиваются и сами причины. Причины не стоят на месте.
Но из этого вытекало множество интересных последствий и насчет неживой материи и насчет живой.
Неживая материя, чем дальше в нее внедряются, тем более странно себя ведет. Электрон, например, перескакивает с орбиты на орбиту. Непредсказуемо ведет себя электрон.
По Сапожникову же выходило, что он не исчезает и не объявляется, а просто распадается до полной (нынешней) невидимости, а потом снова собирается в очевидный электрон, но на другой орбите. Ну вроде как если с вертолета смотреть на толпу на улице. Люди разойдутся и их не видать, а потом соберутся на другой улице на новый митинг.
А чтобы собраться на другой улице, у них на то были свои причины: либо у каждого свои - и тогда толпа на другой улице состоит из других участников, а первые разошлись по своим делам, либо это те же люди, но митинг перенесли на соседнюю улицу. Причины могут быть любые. Причины любые, но они есть.
Или, к примеру, кучу песка подняло ветром. Песок не исчез. Он стал невидим. А потом снова упал в кучу в другом месте. Но для этого нужен ветер.
Казалось бы, все складно.
Но Сапожникову не нравилось сравнение людей с песком. Вот в чем штука. Не нравилось, и все тут. Потому что между песком и людьми наблюдалось явное различие. И различие состояло в том, что песок был поднят ветром, а люди вроде бы сами разошлись. Сами - понимаете? Если у механизма много степеней свободы, ну, скажем, палка на шарнире болтается во все стороны, то никакой воли у палки нет. Куда толкнут, туда и повернется. Она неживая. А у живого, извините, кое-что не так. Конечно, ударь мышонка, он побежит в другое место. Внешние причины влияют. А как же! Но дело в том, что мышонок может побежать в другое место и не будучи ударен. Вы скажете, он побежит туда потому, что там приманка, то есть тоже причина внешняя? Это не ответ. Можно палку сделать железной и притянуть магнитом. Сходство явное. Сходство. Но не тождество. А разница в существо дела. У мышонка было желание, а у палки нет. То есть позади воли у живого - желание, а у неживого - нет. Что такое желание, Сапожников, конечно, не знал. И полагал, что ответить па этот вопрос значит ответить, что такое жизнь. Но догадка потому и догадка, что она часто идет впереди знания. А верная она или нет-узнается на практике. Об атомах догадались прежде, чем их открыли. Об Америке, говорят, тоже. Но если догадка Сапожникова верна и желание - это особое явление, то выходило, что и материя, из которой состоит живое, тоже особая материя.
Что такое это особая материя, Сапожников не знал, но выходило так, что ее все же надо искать.
Где? Во времени.
И тогда Сапожников подумал: а, собственно, что такое время?
Он подумал об этом еще мальчиком, а потом всю жизнь испытывал на прочность эту идею, сталкивая ее с любыми новинками научной мысли, и все больше убеждался, что без материи времени никуда, а с ней похоже, есть куда двигаться. Когда Сапожников подошел, большинство его не заметило. Шло восторженное обсуждение. И слышались слова.
– Вы замечаете? Противоположные команды сбивают его с толку...
– Он хочет налево.
– Он хочет развернуться.
– Обратные связи... Все как в жизни...
Сапожников поглядел-поглядел на этого несчастного механического мышонка и понял наконец, кого больше всего напоминает этот мышонок
– блюдечко на спиритическом столике, а вовсе не живого мышонка.
– Веселый охмуреж, - сказал Сапожников.
Все на секунду остановились, как на хоккее в видео записи, которую легкомысленно недооценил и высмеял Глеб, не догадываясь, что ей предстоит совершить переворот не меньше гутенберговского книгопечатания, а потом снова задвигались, разве что чуть более нервно.
– Веселый охмуреж, -раздельно повторил Сапожников.
Глеб слез со стола, на котором сидел боком, по-ямщицки, управляя своей лихой научной тройкой.
– Ну ладно. На сегодня хватит.
И пошел мыть руки. Сапожников пошел вслед за Глебом. Никто больше не шел.
– Почему же охмуреж?
– не оглядываясь спросил Глеб.
– А потому, что ваш мышонок так же похож на живого, как блюдце.
– Какое блюдце?
– Спиритическое... "Он хотел, он повернул, он не может выбрать", сказал Сапожников.
– Ни черта он не хочет и не выбирает, потому что он машина, выполненная в виде мышонка, с чужой программой поведения. И никакой он не мышонок, вполне мог быть паровозиком или столиком на колесах, это без разницы.