Самозванка
Шрифт:
— Данила как? — вместо ответа буркнул Лисица.
— Оклемался уже, — поспешил успокоить шляхтич. — С утра вставал уже, бульончику похлебал. Денек-другой и опять в седло… — ухмыльнувшись, добавил: — С такой сиделкой и я не прочь поболеть.
Лисица заржал. Сиделка и впрямь была хороша. Только уж больно кричит по ночам. Пан Ляшко еще на корабле объяснил казакам, что характерник обряд творит колдовской с полонянкой. Не все поверили. Тогда пан Ляшко сказал, что колдуну фиолетово (Данилино словечко!) — Марыся, аль казак какой. Есть охотники? Нет? Ну и не лезьте поперед батьки в пекло, он сам знает, что делает. А без колдуна
Босфор тогда мышкой проскочили, ни одна собака османская не тявкнула. Хотя собак у них отродясь не было. Но и сами турки ничего не учуяли. Только слышно было вдали, как галеры сторожевые склянками бренчат. На воде звук хорошо доносится, однако туман все скрыл.
А в Средиземноморье пираты напали — всамделишные, не запорожские. Алжирцы или марокканцы, кто их разберет. Данила, что тогда учудил. Казаки в трюм попрятались, на палубе только матросы остались, да старшина войсковая, в платья купеческие ряженая. Флаг торговый спустили. Когда пираты на борт поднялись числом малым, их в трюм проводили — товар показать. И повязали. Без шума и крови.
И здесь без удачи не обошлось. Мальчонка с ними был, юнак. Сыном бея знатного оказался, славу себе решил добыть в походе. Храбрый паренек, хоть и нехристь. Стоит бледный весь, глазенками сверкает, но не дрожит. Добрый воин вырастет, если не раньше повесят.
Долго тогда с ними торговались, какой выкуп за бейчонка брать. Старичок с пиратами был, в халате расшитом и колпаке скоморошьем, со звездами. Данила потом сказал, что он их считает. Дурной совсем. Зачем их считать? Но хитрый. Однако, против колдуна кишка тонка у него. Как тогда Данила сказал? Договор есть непротивление сторон. Звездочет попросил повторить, и записал это в книгу. Дорогая книга, сразу видно. Лисица поначалу стащить ее хотел, потом передумал — все равно читать не умеет.
С пиратами просто договорились: они казаков через пролив проведут под своим флагом, а взамен бейчонка получат. Так и получилось. Гибралтар прошли, ни франки, ни инглизы пискнуть не посмели. Еще бы! Алжирцы с них дань берут, и флаг корсарский в этих морях в почете немалом. Когда в океан вышли, бейчонка отдали, но пушки — от греха подальше — с бригов пиратских сняли.
Как до страны заморской добирались, Лисица не помнил. Болезнь морская скрутила. Когда в залив вошли и на якорь встали, Данила с Гонтой к губернатору отправились местному. Вернулись мрачные. Встретили их неласково и посоветовали убираться подобру-поздорову. Не нужны им сабли казачьи, своих солдат, мол, прокормить едва могут.
Собрали кош, как обычно. Покричали, пошумели, угомонились. Стали ждать, что старшина скажет. Данила предложил Сечь Заморскую основать. Место на карте показал — Дакота называется. Сказывал, что вскоре люд ремесленный и землепашцы в те края будут перебираться. Если форт отстроить (это крепость по-местному), то будут и паланки свои — заморские, не запорожские. Дань будут платить за охрану. Гонта противился поначалу — далече, мол, не ближний свет, но колдун шепнул ему что-то на ухо, и атаман враз согласился. Не иначе слово сказал тайное. Бывалые казаки бают, что со времен Ивана Серко не было еще такого характерника.
Неделю в путь собирались. Скарб закупали, проводников искали. Галеот продать хотели, но купцов не нашлось. Грекам оставили, только пушки забрали. На коленях казаков благодарили. Лисицу аж слеза прошибла. Вот только Янис с ними увязался, он теперь
Когда до коней черед дошел, выяснилось, что грошей на них не хватит — дорог за морем скакун, не по мошне. Данила тогда Лисицу отправил платья купить индейские (индейцы — это татары местные), и переодеть в них полусотню. Бойцов отбирал безусых, молодых. Размалевал казаков (словно дьякон пьяный, войско со смеху животы чуть не надорвало), и в набег отправил.
Пять сотен голов с собой привели. И солдат английских. Но это не вояки. Пальнули пару раз по ним из кустов, они и побежали, как поп за поросем…
М-да, свинка сейчас не помешала бы. Лисица вздохнул. Желудок отозвался радостным бурчанием. Предвкушал.
— О чем задумался, пан сотник? — могучий хлопок по спине вывел казака из раздумий, едва не опрокинув его на землю.
Зубы скалит ясновельможный брат. Он-то бунчук уже давно получил, привык к нему. А Лисица лишь вторую неделю в наказных атаманах, Данилу подменяет. Скрутила колдуна лихоманка болотная, десятый день в горячке лежит. Ну да, бог не выдаст, свинья не съест. Кстати, о свиньях…
— Не пора ли на ужин? — озаботился Лисица, шумно втянув морозный воздух. Взглянув на темнеющее небо, подернутое облачной дымкой, он произнес: — Караул еще проверять.
— Да что с ним станется, — беспечно махнул рукой пан Ляшко. — Не украдут, чай! — и гулко расхохотался над собственной шуткой.
Лисица осуждающе покачал головой. Неделю назад прибыли послы от местного племени. Три морщинистых старика с татуированными лицами. С ними конный десяток молодых воинов: краснокожих, невозмутимых, надменных. Переговоры закончились ничем. Индейцы дали семь дней на сборы. Это земля их предков, и Великий Дух не дозволяет бледнолицым строить здесь свои хижины. Семь дней, иначе… Что будет иначе, ясно было и без слов. Жаль, что Данила в беспамятстве лежал, он бы договорился. Гонта осерчал тогда без меры, выгнал послов. Зря он так. Лучше бы просто прирезал.
Индейцы стерпели обиду молча. Сидели с каменными лицами, словно истуканы. Ни один мускул не дрогнул. Лишь молодые воины побледнели. Но тоже ни слова не молвили. Лисица вспомнил об этом с невольным уважением — казаки в такой ситуации глотки порвали бы. И свои и чужие.
— Сегодня срок истекает, — напомнил он шляхтичу.
— Ну и что? — безразлично пожал плечами пан Ляшко. — Дикари они и есть дикари. Ни пушек, ни ружей — одни луки со стрелами. Незамеченными не подберутся — до гор три версты, вокруг равнина… Через месяц-другой форт достроим, сами к ним в гости наведаемся.
Форта, как такового, еще не было. Светлел в сумерках курень сосновым свежешкуреным бревном. Курился дымок над избушкой панночек — им строили в первую очередь, и печь уже просохла, топилась. Были готовы две сторожевые башни, что со стороны гор, и уже возводился частокол между ними. Вот, собственно, и вся крепость. Хорошо хоть из шалашей походных перед морозами успели перебраться.
— Ладно, — нехотя согласился Лисица. — Идем харчеваться.
Лагерь жил своей жизнью. Весело стучали топоры, визжали пилы, и гулко звенел молот кузнеца. Откуда-то издалека, на грани слышимости, доносилось протяжное мычанье бизоньего стада. Просторная палатка, обтянутая бычьими шкурами, служила кухней. Десять полонянок кашеварили с раннего утра до поздней ночи.