Самозванец
Шрифт:
Есть ли предел его вероломству? Лгал даже его запах!
Гнев, казалось, душил ее. Клара попыталась избавиться от неожиданно возникшего у нее легкого головокружения, но оно лишь усилилось. Может быть, это из-за корсета, который затруднял дыхание. Би слишком туго затянула проклятую шнуровку.
Клара постаралась дышать глубоко и ровно, чтобы побороть дурноту, и ей стало чуть легче. Она вновь посмотрела на самозванца и заметила, что, по-прежнему оставаясь в окружении восторженных леди, он сосредоточен на чем-то другом.
Взглянув поверх
Премьер-министр Англии.
Далтон знал, что его крестный редко появляется на публике, за исключением королевских событий. Похоже, Далтону грозят неприятности.
Поздоровавшись с несколькими наиболее важными гостями, лорд Ливерпул взглянул прямо на Далтона. Казалось, премьер был очень удивлен, увидев среди гостей своего крестника.
Точно будут неприятности. Ливерпул взглядом показал на дверь, ведущую на террасу, и Далтон в ответ едва заметно кивнул.
Наговорив кучу банальностей, он извинился и покинул толпу восторженных поклонниц. Ему казалось, что будет трудно отделаться от навязчивой миссис Симпсон, но она, похоже, была немного расстроена, и Далтону удалось ретироваться.
На небольшую террасу, откуда каменная лестница спускалась прямо в сад, из бального зала можно было попасть через высокую стеклянную дверь.
Лорд Ливерпул стоял, прислонившись к балюстраде и глядя вниз, туда, где, вызывая восхищение, открывалась небольшая часть сада с лабиринтом самшитовой изгороди.
Несмотря на то, что Далтон подошел совершенно бесшумно, Ливерпул, так и не повернувшись в его сторону, тотчас заговорил с ним:
– Во имя седьмого круга ада, скажите мне, что вы творите?
По тону Ливерпула Далтон понял, что ему грозят еще большие неприятности, чем он предполагал.
– Я расследую последнее дело, порученное «Клубу лжецов», – ответил он сухо.
Ливерпул фыркнул.
– Причем лично. Вы собственной персоной появились в свете. Чего совершенно не обязаны делать. А если вас узнают? А если ваша ложь будет раскрыта? Вы хоть подумали о последствиях?
Несмотря на то что и его самого беспокоил этот факт, Далтон посчитал необходимым обосновать свое решение. Но ни к чему лорду Ливерпулу знать точно, насколько на самом деле слабо влияние Далтона на «лжецов».
– Маловероятно, что кому-нибудь придет в голову связать мрачного отшельника лорда Этериджа с напыщенным сэром Торогудом. А если вдруг такое случится, я не стану ничего отрицать и заявлю, что Торогуд – мой литературный псевдоним.
– А как вы намереваетесь оправдаться за унижение и разжалование нескольких пэров королевства, к которым привели действия этого агитатора-реформиста? Надеюсь, вы понимаете, что со всем этим будет связано мое имя? – Ливерпул резко повернулся, его черные глаза сверкали в полумраке. – Свету известен тот факт, что именно я занялся твоим воспитанием, когда скончался твой
Далтон посмотрел на своего крестного. «Занялся воспитанием» – пожалуй, это были слишком сильные слова для обозначения участия, которое этот человек принял в судьбе совсем еще юного Далтона. Возможно, «наблюдал» или «надзирал». Даже «устраивал» и «организовывал».
Ливерпул лично выбрал для него самый лучший факульет, декану были даны указания, чтобы даже каникулы его подопечный проводил там, в то время как другие школяры радостно отправлялись домой. Каждые шесть месяцев лорд Ливерпул с театральным эффектом появлялся в учебном заведении, чтобы справиться об успехах лорда Этериджа. Далтону было известно об этом, поскольку факультетское начальство всегда информировало студента о визитах его досточтимого опекуна.
Сам Далтон редко общался с крестным, пока наконец не закончил Оксфорд и не занял свое место в палате лордов.
Ожидалось, что он будет поддерживать Ливерпула во всем, прибавив свой голос к его голосу, тем самым усиливая власть и влияние Ливерпула, которое тот к тому времени приобрел.
Ливерпул в любом случае мог бы рассчитывать на его поддержку. Этот человек был тем связующим элементом, который объединял правительство, существовавшее при сумасбродном короле и распутном принце, который больше интересовался искусством и женщинами, чем правительственными делами.
За несколько прошедших лет Далтон под непосредственным руководством Ливерпула выполнил множество миссий, благодаря которым высокая оценка, которую он давал политической проницательности лорда Ливерпула, значительно возросла.
Но самый могущественный человек в Англии больше не был грозным опекуном Далтона. Да и Далтон теперь уже не был тем одиноким мальчишкой, который отчаянно старался угодить своему наставнику.
– Мне непонятно, как все это могло бы отразиться на вас, милорд. Моя личность не будет раскрыта. Я воспользовался услугами лучших костюмеров, и, признайтесь, придет ли кому-нибудь в голову, что здравомыслящий лорд Этеридж способен появиться на людях в монокле?
Попытка ослабить напряженность потерпела неудачу, и ответом было молчание. Несмотря на то что на заднем плане отчетливо слышался шум оживленного бала, высокая терраса в этот момент походила на прохладную горную вершину.
– Не важно, каким образом ты и вся эта шушера сумеете это сделать, но я хочу, чтобы вы выследили Торогуда. Ты меня слышишь, мой мальчик?
Прежде чем Далтон успел возразить, – заявив, что он уже лет пятнадцать больше не мальчик, Ливерпул проскользнул в двери, оставив его в темноте.
Далтон достал из кармана заранее обрезанную сигару и слегка отступил в тень дома.
– Бедный Торогуд, у тебя нет ни единого шанса, старина, – пробормотал он в темноту.
Черт побери Беатрис! Проклятый не дававший дышать корсет отвлек Клару, и самозванец успел скрыться. Теперь неизвестно, когда у нее снова появится шанс загнать его в угол.