Самозванец
Шрифт:
Иван Корнильевич вздрогнул.
Это, как и все его смущение, не ускользнуло от зоркого глаза Корнилия Потаповича.
Ему теперь не надо было и ревизии.
Он знал заранее, что найдет в кассе в отсутствие сына.
Не знал только суммы недочета, но сумма в этом случае была безразлична.
Не надо думать, что происходило это безразличное отношение к сумме со стороны старика Алфимова в силу перевеса нравственных соображений, — нет, он даже теперь, решившийся расквитаться со старыми долгами, далеко не был таким человеком.
Не
Значит, деньги Корнилия Потаповича были целы.
Что же касается до решения сквитаться со старыми долгами, то взятые им у дочери своего барина сто тысяч рублей, принадлежащие по праву Елизавете Петровне Дубянской, даже со всеми процентами составляли небольшую сумму для богача Алфимова, и душевное спокойствие, которое делается необходимым самому жестокому и бессердечному человеку под старость, купленное этой суммой, составило для Корнилия Потаповича сравнительно недорогое удовольствие.
Он имел возможность себе его доставить.
— Так сегодня поезжай с курьерским… — сказал старик Алфимов.
— Слушаюсь-с.
Корнилий Потапович начал объяснять подробно суть поручения, даваемого им Ивану Корнильевичу, и давать некоторые советы, как вести себя и что говорить при тех или других оборотах дела.
Иван Корнильевич внимательно слушал.
Наконец старик кончил и взглянул на часы.
— Однако, мне пора по делу… Так сегодня, с курьерским…
— Слушаюсь-с.
Корнилий Потапович и Иван Корнильевич вдвоем вышли из кабинета.
Первый уехал из конторы, а второй вернулся в кассу.
XXVIII
ОЧНАЯ СТАВКА
Подозрения, высказанные графом Сигизмундом Владиславовичем и подтвердившиеся для Корнилия Потаповича при последней беседе с сыном, — оправдались.
При произведенной единолично стариком Алфимовым во время отсутствия сына проверке кассы обнаружился недочет в семьдесят восемь тысяч рублей.
«Вовремя надоумил граф, спасибо ему…» — подумал Корнилий Потапович, окончив тщательную проверку и убедившись, что цифра недочета именно такая, ни больше, ни меньше.
«Ведь времени-то прошло со дня его заведывания всего ничего… Эдак он годика в два и себя, и меня бы в трубу выпустил… А теперь не беда… Пополню кассу из его денег… сто двадцать тысяч, значит, вычту, а остальные пусть получает, а затем вот Бог, а вот порог… На домашнего вора не напасешься…»
«Но нет, этого мало… — продолжал рассуждать сам с собою, сидя в кабинете после произведенной поверки кассы и посадив в нее артельщика, Корнилий Потапович, — надо его проучить, чтобы помнил…»
Он провел рукою по лбу, как бы сосредоточиваясь в мыслях. «Надо освободить и вознаградить Сиротинина…» Вдруг
— Да, так и сделаю… — сказал он вслух, вышел из кабинета а затем и из конторы.
Он прямо поехал к судебному следователю, производившему дело о растрате в его конторе.
Следователь в это время доканчивал допрос вызванных свидетелей.
Старику Алфимову пришлось подождать около часу, несмотря на посланную им визитную карточку.
Наконец его пригласили в камеру судебного следователя.
— Чем могу служить? — спросил сухо последний.
Бывший весь на стороне Дмитрия Павловича Сиротинина, он инстинктивно недружелюбно относился к этим «мнимо потерпевшим» от преступления кассира.
— Я к вам по важному, экстренному делу…
— Прошу садиться…
Корнилий Потапович сел на стул.
— Видите ли что…
— Опять растрата?.. — перебил его судебный следователь.
— Да… Нет… — смешался старик… — Совсем не то… У меня есть к вам большая просьба.
— Какая?
— Вызовите меня и моего сына для очной ставки с Сиротининым.
— Это зачем?.. — вскинул через золотые очки удивленный взгляд на Алфимова судебный следователь.
— Это необходимо…
— Но…
— Без всяких «но». Арестант Сиротинин категорически отказался заявлять на кого-либо подозрение в краже денег из кассы, признал, что действительно получал от вашего сына ключ от нее, следовательно, ни в каких очных ставках надобности не предвидится…
— Но я говорю вам, что это необходимо…
— А я попрошу вас не вмешиваться в производимое мною следствие.
— Но Сиротинин не виновен…
— Что-о-о?! Как вы сказали?.. — воскликнул следователь.
— Я сказал, что Сиротинин не виновен…
— Вы открыли вора?..
— Да… — чуть слышно произнес Корнилий Потапович.
— И он?..
— Мой сын…
— Он сознался?
— Нет, но он сознается при вас, и при мне, и при Сиротинине, здесь, на очной ставке… У меня в руках доказательства…
— И вы хотите начать дело против него?
— Нет… Я хочу, чтобы урок для него был памятен…
— Это другое дело… Хорошо… Ваш сын в Петербурге?
— Нет, он в Варшаве, но будет здесь послезавтра.
— В таком случае, я вызову вас повестками через два дня…
— Благодарю вас.
Корнилий Потапович простился со следователем, который на этот раз любезно протянул ему руку и очень ласково сказал:
— До свидания!..
— Повестки вы пришлете ранее?
— Повестки вы получите завтра.
Старик Алфимов вышел.
«Надеюсь, это будет ему уроком… Несчастному еще сидеть три дня… Ну, да ничего… Упал — больно, встал — здоров… Чутье, однако, не обмануло меня, Сиротинин не виновен… То-то обрадуется его невеста, эта милая девушка», — думал между тем судебный следователь, когда за Алфимовым захлопнулась дверь его камеры.