Самозванец
Шрифт:
– Ишь ты, как она, сердечная, убивается, – сказал кто-то у меня за спиной.
– Понятно, родной отец в огне горит, тут заголосишь! – поддержал другой голос.
О происходящей на наших глазах трагедии в толпе говорили так буднично, как будто обсуждали увиденный фильм, Я оглядел зрителей, лица были напряжены, сосредоточены, но никаких эмоций на них не было. Пожар и пожар, эка невидаль!
Костер между тем все разгорался, уже в разные стороны, как ракеты, летели горящие головни, так что задымился стоящий невдалеке хлев, а дворовые люди продолжали любоваться
Наташа сначала билась в удерживающих руках доброхотов, кричала что-то непонятное, требовала, чтобы ее пустили в горящую избу к отцу, но когда запылал еще и хлев, вырвалась и пронзительно, грозно, так что враз отступили и засуетились дворовые, приказала:
– Чего вы стоите! Немедленно тушить! Мироныч, будь ты неладен, прикажи тушить!
Тотчас люди бросились в разные стороны, откуда-то появились ведра с водой, багры, топоры, и только занявшийся хлев в мгновение ока растащили по бревнышкам, так что ошарашенные, испуганные свиньи с визгом начали носиться по двору.
Покончив с хлевом, толпа окрыленных людей попыталась подобраться к догорающей избе. Там уже рухнула крыша, и спасать было некого, но искры разлетались по сторонам с такой силой, что людям пришлось рассредоточиваться, чтобы не дать сгореть всему поместью.
Наталья Требухина металась по пожарищу, на всех кричала и вполне сносно командовала спасательными работами. Мне тоже удалось принять участие в общем аврале, передавая из рук в руки ведра с водой, которую где-то вдалеке черпали из местного пруда. Уже взошло солнце, совсем догорела изба с так и не проснувшимися бражниками, а люди все боролись с огнем, пытающимся в разных местах найти себе достойную пищу.
Все кончилось только к дести часам утра. Усталые закопченные люди расходились по всей усадьбе, кто-то мылся в пруду, кто-то прямо возле колодца. Главной темой разговора была гибель боярина вместе со всей его камарильей. Все произносили положенные в таких случаях слова, но особого сочувствия к безвременно усопшим я не видел. Наталья, как только все было кончено, ушла к себе и, как говорили дворовые, рвала на себе волосы.
Я умылся у колодца и вернулся в нашу теремную светлицу.
Здесь меня ждало самое удивительное за последние сутки видение. Мой рында лежал на лавке, тесно сплетясь с одной из вчерашних девушек. Моего прихода, похоже, не ждали, оба вскочили и заметались по маленькой комнатушке. Девичья стыдливость предписывала голой чаровнице прикрыть срам, но одежды на виду не оказалось, и она бестолково металась по светлице. Ваня вообще едва не выскочил из комнаты, в чем мать родила. Мне было не до них, и я вышел, чтобы дать возможность любовникам привести себя в порядок.
– Ой, мы же не знали, когда ты вернешься, – сказала, выходя ко мне на лестницу, уже одетая в рубаху девушка, – и решили немного отдохнуть. Ты не думай, у нас с ним ничего не было.
В другое время я бы не преминул сказать что-нибудь соответствующее ситуации, но теперь, после страшной гибели стольких людей, было не до шуток.
– Там ваш боярин
– Как это, сгорел? – испугано крикнула она вслед.
– В огне, – коротко ответил я.
Она вскрикнула и затрещала вниз ступенями. Ваня, уже одетый, стоял посередине светлицы, повинно опустив голову.
– Вы что, не слышали, какой был пожар? – спросил я, устало опускаясь на свою лавку.
– Хозяин, я не знаю, как это получилось, – тихо проговорил рында, – она пришла, и все как-то вышло само собой.
– Я посплю, а ты иди, погуляй, – попросил я, укладываясь спать. – Если что-нибудь случится, сразу же меня разбуди.
– Я знаю, это грех, но я ничего не смог с собой поделать. Аксинья здесь не при чем.
Уже то, что он не стал сваливать всю вину на девушку, явно спровоцировавшую их отношения, было достойно уважения. Однако мне пока было не до них, бессонная ночь давала о себе знать, к тому же в голову лезли нехорошие мысли о таком внезапном пожаре.
– Иди, потом поговорим, – сказал я, закрывая глаза.
– Хозяин, а это всегда так бывает? – спросил паренек, которого распирало от новых впечатлений.
– Всегда, если женщина нравится, а если ее любишь, то в сто раз лучше, – ответил я, чувствуя, как проваливаюсь в сон. – Уходи и не мешай мне спать.
Ваня пытался еще что-то сказать, но я уже заснул.
– Хозяин... – Он начал трясти меня за плечо.
– Ну, что тебе еще? – сердито спросил я, поворачиваясь на другой бок. – Я же сказал, не мешай спать!
– Там приехали люди, много людей, Говорят, что боярина нарочно сожгли!
Я открыл глаза.
– Какие еще люди?
– Не знаю, разные...
Я открыл глаза, понял, что проспал довольно много времени, и сел на лавке. Ваня, уже полностью одетый, испугано таращил на ме.ня глаза.
– Они там собрались возле избы, что сгорела, и все смотрят, – попытался он связно объяснить, что происходит в поместье.
Пришлось вставать и идти смотреть, кто приехал и зачем. Возле пепелища действительно кучкой стояли несколько хорошо одетых незнакомцев и рассматривали дымящийся пепел. Я подошел, и все тотчас уставились на меня настороженными взглядами. Я первым поздоровался, мне сдержано ответили. После этого все продолжили разглядывать то, что осталось от избы. Зрелище получилось унылое, одна груда золы. До конца не сгорело всего несколько нижних венцов бревен. От пепелища веяло жаром, так что лезть внутрь и проводить следственные работы было просто невозможно.
– Кабы трезвые были, то кто-нибудь бы непременно выбежал, – продолжил прерванный моим приходом разговор солидного телосложения человек с типично чиновничьей внешностью.
– А если дверь колом приперли? – подал голос второй, высокий и худой, с козлиной бородкой.
Все посмотрели на то место, где еще недавно была дверь. Никакого кола там, само собой, не было.
– Говорил я боярину, пей, да знай меру, – вмешался в разговор очередной участник разбора происшествия, – так он разве послушается! Вот теперь и думай, что и как.