Самозванец
Шрифт:
Первый серьезный опорный пункт на русской территории, столица некогда прославленного владения Рюриковичей — Чернигов. Не укрепившись здесь, уже на русской земле, но одновременно и в пограничье, на случай отступления, нельзя идти вперед. Такое решение делает честь Дмитрию как военачальнику.
Он готовится к серьезному бою за город, казаки уже ворвались в посад, но штурма не потребовалось. Горожане выходят навстречу с хлебом и солью.
Двадцать шестое октября, десять суток с часа вторжения…
— Да здравствует государь наш
Победа бескровная крайне важна как в политическом, так и в военном отношении, триста стрельцов черниговских примыкают к войску, захвачены первые двенадцать пушек, взята и роздана сподвижникам значительная казна.
Да здравствует государь Димитрий!
Вперед!
В глубь России по очарованной Десне. Уже видятся Брянск, Калуга, Москва, победный въезд молодого царя в отчую столицу.
На очереди Новгород-Северский, некогда гостеприимно принявший странствующих монахов. Здесь оставлена первая грамота: «Я, царевич Дмитрий, сын Иоаннов…»
Можно предположить, что Дмитрий приближался с особым радостным волнением к городу, где в первый раз гордо провозгласил свои права. Правда, потом он скрылся в лесах, но вот возвращается, окруженный войском и преданными соратниками.
Так не этому ли городу распахнуть с колокольным звоном ворота вслед за Черниговым? Не здесь ли прозвучать:
— Ура, государь!..
Нет.
Вместо приветствий матерная ругань:
— А… дети! Приехали на наши деньги с вором!
Вот как! Не государь, а вор.
Так кричит одиннадцатого ноября с крепостного вала человек, который через полтора года умрет за Дмитрия, и трупы их будут лежать рядом на Красной площади.
Петр Басманов.
Известно, что гражданские войны особенно часто выдвигают молодых, одаренных воителей. И Смута выдвинула таких. По крайней мере, троих. Все они погибли: сам Дмитрий, Скопин-Шуйский, Петр Басманов.
Он из боярского рода Плещеевых. При Грозном дед Петра характеризовался так: «Плещеев — известный государственный боярин родов за тридцать и больше…»
Двое Басмановых, Алексей Данилович и сын его Федор, прославились в царство Грозного, увы, страшной славой. Алексея называли в числе инициаторов опричнины, о сыне говорили, что он сам умертвил отца, когда пришла опала, перед казнью. Но по приказу ли безумца Ивана или чтобы сократить, предотвратить пытки — неизвестно. Зато известно, что отец и сын насмерть стояли в осажденной крымцами Рязани, участвовали в боях и походах от Казани до Балтики.
Двое сыновей остались после казненного Федора — Иван и Петр. Иван командовал войсками Годунова в решающей битве с Хлопкой. Смертельное ранение воеводы стало переломной минутой в сражении, его любили в войске и не простили повстанцам…
Петра Годунов тоже жаловал, дал сан окольничего, и когда пришла беда, по обычаю вместе со старшим, князем Никитой Романовичем Трубецким, поставил во главе отрядов, двигавшихся из Москвы
Басманов действовал быстро и решительно. Сжег посад, заперся с пятью сотнями стрельцов в крепости и встретил мятежников разящим огнем и крепкой руганью.
Поляки не выдержали боя, ворваться в острог не смогли и отступили.
Первая и такая неожиданная неудача.
— Я думал больше о поляках! — бросил гневно Дмитрий, затрагивая болезненную гордость «рыцарства».
Те оправдывались в раздражении:
— Мы не имеем обязанности брать городов приступом, однако не отказываемся. Пробей только отверстие в стене!
На стене с зажженным фитилем Басманов.
Готовый и биться, и себя взорвать вместе с врагом, ведет он переговоры со шляхтичем Бучинским, парламентером Дмитрия.
Позже они будут в одном лагере, но сейчас представляют две непримиримые силы.
Бучинский объявляет:
— Царь и великий князь Димитрий готов быть отцом воинов и жителей, если ему сдадутся, но, если не сдадутся, не оставит в живых ни грудного младенца.
Насчет младенцев, конечно, прибавлено, это не Дмитриев стиль и не его характер.
Однако слово сказано, угроза произнесена.
Но мы уже знаем: Басманов не из пугливых.
— Царь в Москве, а ваш Дмитрий — разбойник, сядет на кол вместе с вами, — твердо отвечает Басманов, не подозревая, что погибнет с Дмитрием в один день, грудью прикрывая царя.
Отпор словесный, не менее твердый, чем боевой, вызвал «уныние в стане».
Кажется, что новгородский тупик — начало конца шаткого предприятия, что едва занявшееся пламя погаснет, не успев вспыхнуть пожаром желанным. Но нет! Сбитое ветром новгородских крепостных пушек, оно вдруг пробивается факелом в тылу Дмитрия. Восстает древний Путивль, самый важный город Северской земли, и восемнадцатого ноября во главе с князем Василием Рубцом-Мосальским переходит на сторону самозванца.
Так случится не раз в этой войне. Военные неудачи Дмитрия будут постоянно восполняться притоком свежих сил. Можно даже предположить, что неудачи подталкивали недовольных московским царем, как бы подстегивали еще не решившихся взяться за оружие. Поставленные перед выбором — бороться или продолжать терпеть Годунова, они решались.
Вслед за Путивлем не менее важная пограничная крепость Рыльск поднимает знамя мятежа. За ней один за другим сдаются города Борисов, Белгород, Воронеж. В одних городах воеводы сдаются сами, в других их вяжет народ и отправляет к Дмитрию. Все, как правило, получают милость и тут же присягают «истинному царю», теперь уже владеющему территорией протяженностью около шестисот верст в глубь Руси и от Оскола до Ельца с юга на север.