Самозванец
Шрифт:
Свершилось. Гадкий утенок признан орлом.
«Мы, выслушав и разсмотрев все ваши свидетельства, несомнительно видим в вас Иоаннова сына, и в доказательство нашего искреннего благоволения определяем вам ежегодно сорок тысяч злотых на содержание и всякие издержки. Сверх того вы, как истинный друг Республики, вольны сноситься с нашими панами и пользоваться их усердным вспоможением».
Итак, не только признан, но одарен.
Что же хотел получить король за сорок тысяч, а паны за усердное вспоможение?
Программа короля изложена
Что ж, все это пока в рамках политики и государственных интересов, но любопытно, что Замойский и некоторые другие дальновидные магнаты, в том числе князь Острожский, замыслы и надежды Сигизмунда не разделяли.
Иное дело люди, мягко говоря, недальновидные.
Есть документ, который широко известен, всегда цитируется и, как кажется, каждым своим словом обличает самозванца. Это пресловутое соглашение от 25 мая 1604 года между Мнишеком и Дмитрием. По форме оно носит почти частный характер обязательства будущего зятя перед невестой и будущим тестем. Но по содержанию…
«Мы, Димитрий Иванович, Божией милостью Царевич Великой России и так далее… избрали себе достойную супругу, вельможную панну Марину, дочь ясновельможного пана Юрия Мнишка, коего считаем отцом своим, испытав его честность и любовь к нам, но отложили бракосочетание до нашего воцарения.
Тогда, в чем клянемся именем с. Троицы и прямым словом царским, — женюся на панне Марине, обязываясь: выдать немедленно миллион злотых на уплату его долгов и на ея путешествие до Москвы, сверх драгоценностей которые пришлем ей из нашей казны Московской…
будущей супруге нашей уступить два великие государства — Новгород и Псков, со всеми уездами и пригородами, с людьми думными, дворянами, детьми боярскими и с духовенством, так чтобы она могла судить и рядить в них самовластно, определять наместников, раздавать вотчины и поместья своим людям служивым, заводить школы, строить монастыри и церкви латинской веры, свободно исповедуя сию веру, которую и мы сами приняли, с твердым намерением ввести оную во всем государстве Московском…»
В соглашении еще ряд положений, но эти, конечно, главные, и, что особенно любопытно, написан документ рукой самого Мнишека! Прежде чем прокомментировать его, хочется вздохнуть и сказать:
— Ну, уж дальше некуда!
Оказывается, есть. Не нужно спешить.
Цитирую Карамзина:
«Сего не довольно: в восторге благодарности Лжедимитрий другой грамотой (писанной 12 июня 1604) отдал Мнишеку в наследственное владение княжество Смоленское и Северское, кроме некоторых уездов, назначенных им а дар королю Сигизмунду и Республике, в залог вечного ненарушимого мира между ею и Московской державою…
Так беглый диакон, чудесное орудие гнева
Понятен гнев историка и гражданина. Чуть ли не четверть коренных русских земель — а может быть, и больше, потому что земли названы, но не зафиксированы на карте, и границы их можно толковать расширительно — отдается под чужеземное управление!
Карамзин говорит: «в восторге благодарности». Но современники запомнили «беглого диакона» иным — он был мрачен, задумчив, неловок.
Мрачный восторг?
От чего? Одним взмахом пера, росчерком — даже не писал сам, а подписал только — отказаться от четверти царства!
Но ведь на бумаге. Земли-то еще предстоит отвоевать. А не подпишешь — не завоюешь, И все-таки обещано слишком много.
А может быть, в этом и дело? И не умный Дмитрий в восторге, а алчный зарвавшийся Мнишек, утративший чувство реальности?
Уж он-то ликует. А на него устремлен взгляд «задумчивый»…
Такой же взгляд был у Дмитрия, по всей видимости, и в Кракове, когда в доме, принадлежавшем иезуитам, — он пришел туда тайно, переодетый в бедное рубище, закрывая лицо, — принял он тело Христово с миропомазанием от римского нунция…
Тогда ликовали иезуиты или францисканцы — есть письмо папы Павла V, где он утверждает, что именно они, а не иезуиты приняли Дмитрия в католичество, — в надежде подчинить себе «все неизмеримые страны Востока».
Много обещал всем молодой рыжеволосый человек. А они в упоении и не замечали, что обещает больше, чем хочет да и вряд ли может дать. Но что он мог поделать! Подобно Ричарду III, Дмитрий отдавал полцарства за коня.
И коня получил.
Оставалось поставить ногу в стремя.
А другие уже скакали.
Скакали воинские отряды, собирались любители славы и наживы, верхом скачут гонцы, в каретах мчат послы. Началось движение, которое уже не остановить.
Царь Борис в Москве, правда, не скакал. Он метался. Как утопающий за соломинку, хватается он за наивные доказательства «неподлинности» претендента.
Первые опровержения содержат версию о монахе, бежавшем в Польшу еще в 1593 году. Потом, по всей вероятности неожиданно для Годунова, выяснилось, что речь идет о хорошо известном ему Отрепьеве, относительно которого были своевременно даны, но не выполнены надлежащие распоряжения…
Можно представить себе гнев и ярость Бориса!
Можно представить и состояние дьяка Смирного-Васильева, которому было приказано отправить Григория Отрепьева под крепким присмотром в Кириллов монастырь.
В монастырь, в заключение, а не к королевскому двору в Польшу!
Почему же «вор» там?!
Свидетельствуют очевидцы: Смирной стоял перед царем, как мертвый, и ничего не мог отвечать.
Да он и был уже мертвый. Борис только выбирал казнь пострашнее.
И придумал.