Самозванцы. Дилогия

Шидловский Дмитрий

«Неудивительно, – подумал Чигирев. – Судя по воспоминаниям тех, кто пережил революцию, все автомобили были реквизированы в первые же дни переворота. Значит, для патрулей машина – это свой. Что ж, мне только на руку».

Парадная произвела на Чигирева еще более гнетущее впечатление. Большинство лампочек были вывернуты из светильников или разбиты. Исчезла ковровая дорожка, и лестница сейчас была грязная, затоптанная, а на площадках валялись окурки. Давно не мытые витражи местами были выбиты.

Да, не такую парадную покинул Чигирев, направляясь в октябре на аудиенцию к Керенскому.

«Эх, если бы тогда удалось предотвратить все это!» – мелькнула горькая мысль.

Чернов даже не стал звонить в дверь, а изо всей силы забарабанил по ней кулаком. Через некоторое время из квартиры послышался испуганный старушечий голос:

– Кто там?

– ЧК, открывайте! – рявкнул Чернов.

Защелкали засовы, и дверь распахнулась. Чигирев следом за Черновым шагнул в квартиру и замер на пороге. В нос ударил запах квашеной капусты, мочи и махорки. Весь коридор был перегорожен бельем, развешанным на веревках. На полу и на мебели Чигирева валялась всякая рухлядь. Из дверей, ведущих в комнаты, высунулись несколько испуганных физиономий.

«Уплотнили, – догадался Чигирев. – И имущество, видать, „трудовому народу“ перешло. Быстро они профессорскую квартиру в вонючую коммуналку превратили».

– Спокойно, товарищи, – поднял вверх руку Чернов. – Мы прибыли сюда для дополнительного обыска и изъятия документов и ценностей, принадлежавших бывшему хозяину квартиры. Я – следователь ВЧК Чернов. Ордер на обыск у меня имеется. Показывайте, Сергей Станиславович, – повернулся он к Чигиреву.

Историк кивнул и двинулся в спальню.

В спальне разместилась целая семья: мужчина лет тридцати пяти, с виду рабочий, усталая женщина примерно того же возраста, со вздутыми венами на руках, и четверо детишек от пяти до двенадцати лет. Вся мебель Чигирева была на месте. На его тяжелой кровати резного дуба валялись какие-то грязные тряпки; платяной шкаф был открыт, и Чигирев увидел, что его костюмы висят вперемежку с дешевенькими потертыми пиджаками и пальто.

– Покиньте помещение, – приказал Чернов жильцам.

Те безропотно поднялись и вышли.

– Встань у дверей и никого не подпускай, – приказал Чернов одному из матросов.

Тот недовольно фыркнул, но все же вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Чернов повернулся к арестованному и выжидательно посмотрел на него.

– Помните о нашем договоре, – напомнил историк.

– Ясное дело, – поморщился Чернов. – Открывайте.

«Ну что ж, – подумал Чигирев, – надеюсь, что крапивинская наука сослужит мне хорошую службу-Вадим меня сюда упрятал, он и выбраться поможет».

Чигирев скинул пальто, чтобы не сковывало

движений, подошел к шкафу, щелкнул потайным рычажком внизу задней стенки и подвинул его в сторону. Шкаф был тяжелый, наверное, поэтому обыскивающие не тронули его. Однако, оборудовав тайник, Чигирев вызвал столяра и приказал ему снабдить ножки шкафа скрытыми колесиками, которые разблокировались потайным рычажком, благодаря чему шкаф стал отодвигаться достаточно легко. Когда он плавно отъехал в сторону, Чернов восхищенно цокнул языком:

– А вы хитрее, чем я думал, Сергей Станиславович.

– Какое там, – сделал обреченное лицо Чигирев. – Все равно своими руками вам отдаю.

Чернов самодовольно усмехнулся. Чигирев приподнял кусок обоев, скрывавший сейф, набрал код, чуть приоткрыл железную дверь и замер.

– Теперь аккуратно, – медленно произнес он.

Чернов и матрос инстинктивно сделали несколько шагов назад.

Чигирев еще немного приоткрыл дверь, просунул руку внутрь и нащупал рукоятку «люгера».

– Ну что там? – явно волнуясь, спросил Чернов.

– Сейчас, только проволоку отсоединю.

Чигирев взял пистолет, глубоко вздохнул и резко повернулся, снимая оружие с предохранителя и передергивая затвор.

– Сука! – заорал матрос, вскидывая винтовку.

Но Чигирев выстрелил первым. Пуля пробила сердце охранника, и тот начал оседать, выронив оружие. Прежде чем его тело рухнуло на пол, Чигирев успел выстрелить в Чернова. Дверь с грохотом распахнулась, и двумя прицельными выстрелами с трех шагов Чигирев уложил вбежавшего караульного, а потом снова повернулся к Чернову. Тот лежал на полу и смотрел на своего врага глазами, полными боли.

– Сволочь! – простонал он. – Обманул!

– Всякий человек имеет право на самозащиту, – ответил Чигирев и выстрелил в голову следователю.

Затем он вышел коридор. Где-то с надрывом плакал ребенок. Какой-то низкорослый мужичок уже орал в трубку телефонного аппарата:

– Барышня! ЧК! Срочно!

Чигирев отбросил его ударом в лицо, вырвал из розетки телефонные провода и разбил аппарат об пол.

– Всем сидеть по комнатам! – заорал Чигирев. – Кто высунется, убью!

Растирая ладонью по лицу кровь, маленький человечек юркнул в бывшую гостиную.

Историк вернулся в спальную. Времени было катастрофически мало. Водитель автомобиля, оставшийся внизу, наверняка слышал звуки стрельбы. В здешнем Петрограде перестрелки едва ли были редкостью, но шофер не мог не обратить внимания на выстрелы в доме, куда только что увели арестованного. Чигирев выглянул в окно. Сумерки уже окончательно сгустились. «Руссобалт» все еще стоял у подъезда, но водителя в нем не было.