Самозванцы. Дилогия

Шидловский Дмитрий

– Однако времена меняются. Если мы пойдем по пути давления на соседей, не приведет ли это к изоляции? Положим, сейчас Германию разобьют, и Польша обретет независимость. Но рано или поздно Германия возродится и нападет на нас. Понятно, что от России помощи ждать не приходится, скорее всего, она ударит нам в спину. Если мы создадим великую державу, о которой вы говорите, и если держава будет единой, то, пожалуй, мы сможем защититься. Но если мы будем подавлять украинцев, презирать, отмахиваться от чехов, то окажемся один на один с врагом. Если уж Германия не может выдержать войну на два фронта, то мы и подавно не выдержим.

Пилсудский надменно взглянул на собеседника:

– Подпоручик, я выделил вас за меткий глаз, прекрасное владение джиу-джитсу, боевую удаль и верность делу освобождения Польши. Но мне не интересны

ваши геополитические построения.

– Прошу простить, пан генерал, – вытянулся по стойке «смирно» Янек. – Я просто хотел понять, с какой точки зрения нужно рассматривать наших соседей.

– Хорошо. – Пилсудский смягчился. – У Польши нет друзей, кроме ее собственной армии. Поляки – это вольный народ, призванный играть доминирующую роль в центре Европы. По своим качествам они превосходят все соседние народы и потому не нуждаются в союзниках. Мы сами возьмем, что нам нужно. Те, кому это не понравится, получат по зубам. Все остальные будут вынуждены подчиниться нашей силе и признать нашу власть. Вам ясно?

– Так точно, пан генерал.

«Вот, кажется, это и обеспечит наш разгром через двадцать два года», – добавил он про себя.

В дверь постучали. Расстегнув кобуру, Янек направился открывать.

– Кто там? – крикнул он по-польски.

– Откройте представителям германского командования, – последовал ответ на немецком языке.

Янек резко повернулся к командующему.

– Это арест, – бросил он.

Пилсудский подошел к окну и выглянул на улицу, потом метнулся к телефону и схватил трубку.

– Обложили, как медведя в берлоге, – процедил он. – Связь отключена. Открывай. И без глупостей. Их здесь не меньше роты. Наших уже разоружили. Все равно не отобьемся. Если сможешь, доберись до австрийского командования и попробуй убедить… Хотя пустое. Открывай.

– Мы еще возьмем свое, пан генерал, – произнес Янек и открыл замок.

Немедленно комната наполнилась вооруженными немецкими солдатами. Янека прижали к стене и обезоружили.

– Генерал, – немецкий майор шагнул к Пилсудскому, – согласно распоряжению немецкого командования вы арестованы. Вы обвиняетесь в заговоре против кайзера Германии, направленного на отделение от империи земель с польским населением. Прошу вас сдать оружие и следовать за мной.

ГЛАВА 20Октябрь

Чигирев стоял, опершись на подоконник, и смотрел, как дыбится свинцовыми водами Нева. На улице уныло завывал ветер. Сумерки медленно накатывались на город.

«Вот так же неумолимо накатываются и сумерки эпохи, – подумал Чигирев. – Сколько им длиться, этим сумеркам? А сколько продлится тьма, если сейчас не предотвратить большевистского переворота? Семь десятилетий! Почти никто из живущих здесь не увидит рассвета. Да и что это будет за рассвет: тяжелое пробуждение от глубокого похмелья или приход в себя после нокаута?!»

Он с силой оттолкнулся от подоконника и шагнул к Керенскому:

– Александр Федорович, все, о чем вы говорите, – полумеры. Это не предотвратит большевистского переворота. Ситуацию надо менять в корне. Большевики используют самые глубокие инстинкты масс. Они виртуозно играют на чувствах простых людей. Всё, что мы говорим об Учредительном собрании, о глубоких либеральных реформах и решении земельного вопроса после окончания войны, воспринимается положительно только либеральной интеллигенцией. Крестьяне и рабочие всего этого просто не понимают. Они уже четвертый год кормят в окопах вшей, а их семьи пухнут с голоду в тылу – и только это имеет для них значение. Они хотят мира немедленно. Давайте посмотрим правде в глаза. У нас нет сил, чтобы продолжать войну, провал июньского наступления в Галиции – тому свидетельство. Вспомните, что кричали тогда наши министры: «Успех на фронте будет свидетельствовать о силе новой демократической власти и укрепит ее!» Укрепили, дальше некуда! Более отвратительно подготовленной операции не было за всю войну. Сохранившийся профессиональный офицерский корпус – монархический в своей основе. Вы не доверяете ему и сковываете его действия. В итоге армией командуют непрофессионалы. Низшие чины совершенно не хотят воевать. Помните, что я вам говорил в феврале? Вы утверждали, что русский солдат с удвоенной силой станет сражаться, когда к власти придет новое демократическое правительство. Теперь-то хоть вы убедились,

что время общественной ломки – это худшее время для внешнеполитической активности? Знаете, что говорят пленные офицеры противника? Все твердят как один: «Это не те русские, что год назад». Да какой там год! Вспомните: моральное состояние армии в шестнадцатом году оценивалось как катастрофическое. Во многом именно это позволило нам прийти к власти в феврале. А потеря Риги! Мы оборонялись и потеряли восемнадцать тысяч человек, из них восемь тысяч – пленными. А общие потери немцев не превысили четырех тысяч. Б наступлении! Это при том, что, согласно военной теории, потери наступающей стороны должны быть втрое больше, чем у обороняющейся. Продолжение войны невозможно. Оно погубит Россию.

– Ах, Сергей Станиславович, – Керенский поднял печальные глаза на собеседника, – да понимаю я все, о чем вы говорите. Но подумайте, что скажет Антанта, если мы заключим сепаратный мир, как предлагаете вы? Какой вид мы будем иметь в Европе? Мы же все-таки великая держава и не можем заниматься исключительно внутренними проблемами. От нас отвернутся все союзники. Да и на каких условиях мы можем сейчас заключить мир? Немцы обязательно затребуют от нас Прибалтику, Польшу, возможно, даже Финляндию, не говоря уже о значительных репарациях. Ведь после взятия Риги они чувствуют себя победителями.

– Простому человеку безразлично величие державы, – продолжал наседать Чигирев. – Он хочет обеспеченной, спокойной и мирной жизни. Тамбовскому крестьянину и тверскому мещанину безразлично, входит ли в состав России Польша и контролируем ли мы проливы.

– Но вы же не крестьянин, не мещанин! Вы же понимаете, что статус великой державы обязывает нас быть активным игроком на внешнеполитической арене.

– Я-то это понимаю. Но и вы поймите: если не поступиться малым, можно потерять все. Чего вы боитесь? Польша и Финляндия уже давно созрели для формирования собственных государств. Если мы их не отпустим, они выйдут сами. Так подарите этого троянского коня кайзеру. Пусть он теряет силы и престиж, стремясь удержать убегающие провинции. Пусть Россия наконец перестанет быть тюрьмой для поляков, финнов и прибалтов. Если они обретут независимость в соответствии с тем планом, который предлагаю вам я, мы на десятилетия вперед обретем в их лице нейтралов. Если же они выйдут самостоятельно, против нашей воли, то еще долго будут считать Россию своим врагом. Что касается репараций… Положим, нас обяжут выплатить какую-то сумму. Мы ее выплатим. Не торопясь и затягивая процесс. Будем торговаться. Время играет сейчас против немцев. На западе давят союзники. В войну вступила Америка со своими огромными ресурсами. Дни Гер-мании сочтены. Единственный способ спасения для неё – мир на востоке. Пока армия еще не развалилась окончательно, мы сможем выторговать для себя приемлемые условия. Вспомните, какие незначительные уступки сделала Россия Японии после поражения в пятом году.

«Знал бы ты, на каких условиях через пару месяцев будет заключать мир Ленин, ты дара речи лишился бы», – добавил Чигирев про себя.

– Вот именно, дни Германии сочтены. – Керенский вскочил с кресла и нервно заходил по кабинету. – Мы можем не предпринимать больше активных наступательных действий и тем сохранить жизни наших солдат. Может, нам придется еще оставить несколько городов, но мы останемся верны союзническому долгу. Мы оттянем на себя часть сил противника. А потом, когда западные союзники все же дожмут Германию, мы сможем перейти в наступление и Участвовать в разделе немецкого пирога. И тогда уже мы будем получать репарации и требовать территорий. Но, главное, тогда история новой демократической России начнется не с позорного поражения, а с победы. Победив, мы сможем приступить к осуществлению социальных и экономических реформ. Сколько времени еще продержится Германия? Ну, до лета. Максимум до следующей осени.

– Да нет у нас времени до следующей осени, – устало произнес Чигирев. – И до лета нет. Сегодня двадцать третье октября. По моим данным, Ленин уже в Петрограде. Гарнизон и флотские экипажи готовы перейти на сторону большевиков. Нас будут защищать только юнкера петроградских училищ и женский батальон. Остальные части либо выступят против нас, либо останутся в стороне.

– Вот поэтому я и отдал распоряжение отправить части гарнизона на фронт. – Керенский вернулся в свое кресло. – Пусть лучше воюют, чем мутят воду здесь.