Самокрутка

Салиас де Турнемир Евгений Андреевич

— Знаю. Что с ним приключилось?

— Ума не приложу. Разум потеряю, а не пойму. В ину пору бывает — я думаю, что во сне всё видела. Но не в том дело. Слушай меня и отвечай что спрошу.

Княжна подумала минуту и затем толково, спокойно, со спокойствием решимости, с твёрдым сознаньем бесповоротно принятого плана и ясно видимой, намеченной себе цели, — стала подробно передавать сержанту всё, что она вместе с Солёнушкой надумала.

А надумала она бежать из дому неотлагательно и тайно венчаться без благословенья родительского. А там, после, что Бог даст. Разведут их духовные

власти — пускай! Лишит отец наследства и прогонит с глаз долой — и того легче! Лишь бы не рассадили и не заключили по разным монастырям, — тогда беда на целый год, а то и на два года.

— Отчего на год или два? — невольно перебил девушку Борщёв.

— А за год, за два мы сумеем бежать, встретиться и уйти из пределов русских. Ну хоть в Крым, к хану татарскому. Там заживём. Везде солнце светит и хлеб есть. Или ты со мной не захочешь бросить Россию?

— Я из-за тебя... Да хоть за море-океан, хоть в преисподнюю! — восторженно воскликнул Борщёв.

— Ну, слушай же... Первое дело, как всё нам сладить? Как обвенчаться? Подумай, посоветуйся с товарищами. Может кто и научит. Денег нужно не мало. А у меня нет. Отец будто предвидел всё и прошлое первое число не дал мне ни алтына, как всегда прежде давал на разные затраты.

— Деньги — самое мудрёное. Я у матушки попрошу. Она три тысячи мне уже хотела дать, думая, что можно этим подкупить Григорья Орлова ради полученья чина. Скажу, что Орлов согласился на взятку и возьму эти деньги. А после, хоть голову снимай. Да она простит. Она добрая-предобрая.

И Борщёв улыбнулся при мысли, что он взвалит такую нелепость на голову Орлова.

Молодые люди долго, часа три пробеседовали, сидя чинно на диване, и обсудили всякую мелочь, взвесили малейшее непредвиденное обстоятельство, могущее явиться помехой. Наконец, переговорив всё — замолчали на минуту и прислушались, вдруг будто вспомнив об окружающем мире. Всё было тихо в доме.

— Да, думалось ли мне, когда я, бывало, сиживал у тебя здесь, — сказал Борщёв, — что мне придётся красться к тебе сюда же ночью, как вору или как чужому человеку.

— Я об этом тоже думала!

— А теперь что вышло? Бежать из дому тебе, тайком венчаться... Ведь это самокрутка!

— Что?

— Так называют венчанье без благословения родителей, без сватовства, без девичника и празднеств, без гостей... Самокрутка...

— Сами любящиеся крутят? — улыбнулась княжна. — Что ж, это лучше. Да и меньше греха пред Богом, чем то, что батюшка мне пообещал. Скрутить верёвкой и силком венчать с сенатором. То была бы тоже самокрутка с дочерью. И лихая, грешная. И помни, Борис! Помни!! вдруг прибавила княжна, сверкнув глазами, — если наше дело пропадёт, если мы повенчаемся и нас развенчают, а меня силой: отдадут за Каменского — я уйду, и к тебе приду. Через неделю, чрез месяц ли, чрез год ли — но приду. И ты меня, чужую жену — не гони. Прогонишь, я у тебя на пороге покончу с собой!

— Я его убью тогда!.. — воскликнул Борис.

— Нет. Злого ничего никому делать не надо. Надо себя спасать. Надо от себя зло людское отгонять... Если нас разведут и заключат в монастырь, — мы уйдём и убежим с Солёнушкой в Крым! Ты поступишь к хану на службу. Мы перейдём

в веру моей матушки.

— Что ты, Анюта!

— Что? Не можешь?.. Не хочешь для меня?..

— Зачем об этом толковать. И без Крыма есть куда уйти. За Кубань, к казакам. Они православные. Да что об этом?.. Лишь бы повенчаться. А там видно будет!

— Нет, Борис. Этак нельзя. Я выйду тайком из этого дома под венец с тобой, только после того, что ты мне дашь клятву не робеть ничего, не уступать никому. Ты поклянёшься мне, что если нас разведут, развенчают, заключат в монастыри — то мы опять, когда бы то ни было, бежим вместе в Крым. Там нас никто не достанет. Без такой клятвы, я не двинусь из дому.

— И пойдёшь за сенатора замуж? — укоризненно сказал Борис.

— Нет. Избави Боже! Я покончу с собой. Это не мудрёное дело. Я уж думала и знаю, как покончить, если ты меня бросишь.

— Господь с тобой! Мне без тебя не жить. Я на всё... на всё пойду. Ей Богу! — воскликнул Борис, — вдруг обняв Анюту и страстно целуя её слегка побледневшее лицо. Умереть мне самой страшной смертью, коли я тебя уступлю кому-либо или разлюблю! — шепнул он ей восторженно.

— Ну, всё сказано и решено! Теперь надо всё делать, надо действовать! — заговорила княжна после долгого молчания в объятиях своего милого суженого. — Тебе пора... Чрез час пожалуй рассветать начнёт.

Борис как бы пришёл в себя.

— Завтра... т.е. сегодня в полдень, — заговорил он, — я буду у вас. У матушки деньги буду просить для Орлова. Ну, прощай, дорогая!

Через несколько минут Борщёв был уже на тёмной и крутой лестнице.

— Долго же вы! — пробурчал Ахмет в темноте. — Я чуть не задремал. Ну что же!

— Что?

— Убежите с княжной?

— Вестимо.

XXIX

Солёнушка тотчас явилась к Анюте. Княжна, несмотря на её просьбы, не раздеваясь бросилась в постель и скоро заснула, но спала тревожным сном, просыпаясь и разговаривая в забытьи.

Рано утром та же Солёнушка разбудила своё дитятко.

Княжна чрез силу открыла глаза. Мамка стояла озабоченная и лицо её было даже мрачно.

— Вас князь спрашивает. Князь зовёт к себе, — повторяла она.

Анюта не сразу пришла в себя, не сразу поняла слова мамки.

— Батюшка?

— Да. Зовёт. Прислал Феофана. Просил пожаловать сейчас.

Княжна села на кровати.

— Узнал, что Борис был ночью?.. — выговорила она бесстрастно и ни мало не смущаясь.

— Нет! Что вы! Как можно! А у них был сейчас, приезжал энтот шайтан-сенатор.

— Так чего же ты тревожится? Вишь, лицо какое сделала.

— Боюся, что они крутить хотят. Мы не успеем ничего надумать.

— Пустое, Солёнушка. Тайком венчаются в три дня. А по благословенью родителя надо месяц, два, три... Приданое, девичники, обеды да ужины, да всякое такое... Скажи, сейчас прийду... Одеваюсь.

— Что вы, как можно. Об эту пору вы всегда одеты бываете. Ведь уже скоро и полдень.

Княжна оправилась, отёрла себе лицо холодным полотенцем и подошла к зеркалу.