Самое Тихое Время Города

Кинн Екатерина

– Сейчас, сейчас, – бормотала она. – Сейчас, все смоем, смоем…

И тут гроза, долго с рыканьем ползавшая по небу, решила разразиться дождем. Сначала на пыль упало несколько отдельных крупных капель, затем капли стали падать чаще, а потом дождь хлынул стеной. Игорь заорал от неожиданной боли, а затем, приспособившись, встал, раскинув руки, чтобы вода смыла ядовитую кровь. Вода щедро, бесшабашно лилась с неба, сказочно и буйно, и Игорь смеялся, несмотря на боль, потому что это была прекрасная гроза. Где-то в небесах послышался грохот медных колес, мелькнула чья-то тень с плетью

молнии в руке, послышался громоподобный хохот. И снова по степи промчался табун, мокрый и радостный, и снова вел его прекрасный, как молния, белый жеребец, только на сей раз его масть менялась, словно струи дождя смывали одну за другой слои краски с его боков, и он становился то черным, как ночь, то медным, как закат, то серебряным, как лунные пятна сквозь листву. Игорь вдруг сел в траву.

– Дышать тяжело, – сипло выдавил он. – И ничего не вижу.

– Сивка-бурка, – отчаянно крикнула Анастасия, бросаясь наперерез табуну, – вещая каурка, встаньпередомнойкаклистпередтравой!

Конь резко остановился, повернул гордую шею и искоса глянул на них. Принюхался. Тихо заржал и осторожно подошел.

– Милый, ты нас отвези, а? – жалобно попросила Анастасия, держа обмякшего Игоря под мышки. – Куда-нибудь туда, где помогут, а? А то мы дочку мою не спасем, а она маленькая, ей страшно…

Конь тряхнул гривой. Снова хлестнула молния, рыкнул гром. Дождь поутих, а вскоре и совсем перестал. Ящер лежал серой бесформенной тушей, распоротое серое брюхо едва подрагивало, а глаза уже затянулись белесой пленкой. Трава вокруг пожелтела. Игорь дрожал. Конь опустился на колени, чтобы им было легче вскарабкаться. Точнее, всползти. А потом вдруг рванул вперед, все быстрее и быстрее, пока не стало казаться, что у него не четыре, а восемь ног, и взлетел в небо, а за ним – и весь табун.

– Я не хочу упасть, – пробормотал Игорь, еле держась за гриву. Анастасия сидела, обняв его сзади за пояс. – Не дай мне упасть…

– Не дам, – прошептала она сквозь зубы. – Не падай. Все будет хорошо.

Конь опустился среди леса у небольшого совершенно круглого озерка с темной, неподвижной водой. Игорь сполз на землю и упал на четвереньки. Он ничего не видел, лицо его приобрело зеленоватый оттенок, кровь по-прежнему сочилась, но теперь она была темной и дурно пахла. Конь постоял, посмотрел на него. А потом ткнул его бархатной теплой мордой, словно приказывая идти к озерку. Игорь с трудом поднялся, держась за гриву жеребца, и тот, медленно переступая, чтобы приспособиться к неверному шагу теряющего сознание человека, осторожно повел его в воду. Конь зашел в озеро, погружаясь все глубже и глубже, пока Игорь не оказался в воде по самое горло. Так они и стояли там – белый, как молния, конь и человек, обнимающий его за шею.

Вода была теплой и странно плотной. Утонуть в ней было невозможно. Она чуть пощипывала, и страшно хотелось спать. Тяжелая, темная, сонная вода… Сонная-сонная, темная вода…

– Уже вечер? Сколько же я проспал? – тихо сказал Игорь, открывая глаза.

– Мог и вообще не проснуться, – покачала головой Анастасия. – Есть хочешь?

Игорь прислушался к себе:

– Слона

съел бы.

– Слона нет. Есть хлеб и сыр. И квас.

– А ты ела?

– Ела, – кивнула Анастасия. – Пока ты спал.

– А конь ушел?

– Ушел. И табун увел. Ты идти можешь?

Игорь снова прислушался к себе:

– Могу. Только поем. Мне так хорошо, словно я заново родился!

– Да так вроде и вышло, – усмехнулась Анастасия. – Ро-зовенький, как младенец.

Игорь сел. Сабля была тут, брюки сухие – видать, долго провалялся. На траве лежала белая вышитая рубаха.

– Это откуда?

– Да в суме была.

– Не помню, чтобы нам ее давали… да фиг с ней, хорошо, что есть что надеть, моя-то погибла в бою за правое дело. – Игорь влез в рубаху. – Как раз.

Анастасия сидела, обняв колени, и с легкой улыбкой смотрела на него.

– Хорошо, что ты пошел со мной.

Игорь ничего не ответил, только улыбнулся и взял из ее рук хлеб.

– Вот что, – тихо сказала Анастасия. – Что бы между нами ни было, не жди, что я скажу, что люблю тебя. Даже если с ума сходить, умирать буду от любви – никогда не скажу. Никогда!

– И не надо. – У Игоря на душе стало невероятно легко. Сейчас он мог бы одной левой уделать любого инопланетного монстра.

– Тогда больше об этом не будем. – Анастасия обхватила руки коленями и, склонив голову набок, смотрела на него, пока он ел. И Игорю это нравилось.

Он доел, встал, отряхнул руки. Взял саблю, повесил на пояс.

– Ну что же, пошли?

Анастасия положила яйцо на дорогу. Оно немного покружило на месте, словно раздумывая, а потом золотая капелька решительно покатилась в лес.

– Ну идем, – сказал Игорь, беря Анастасию за руку. Рука ее была жесткой и прохладной, и отнимать ее она не стала.

Темнело не так быстро, как должно было бы осенью. Который был час – тоже непонятно, потому как у Анастасии мобильник просто отключился, а у Игоря часы показывали какую-то полную несуразицу. Было совершенно не по-осеннему тепло.

– Да, это не осень, и не весна, и не лето, это просто какое-то время, – задумчиво проговорила Анастасия.

– Самое тихое время года, – ответил Игорь.

Золотое яичко резво катилось вперед, тепло светясь в темноте.

– А сейчас начнется просека, – вдруг почти испуганно проговорила Анастасия.

Просека действительно началась где-то через сотню шагов, когда дорога стала подниматься по склону заросшего лесом холма. Широкая, не очень давняя, поросшая невысокой травой и мелким кустарником. Туман наползал снизу, из темной лощины, а наверху холма ветки деревьев еще были красновато-медными от последних лучей солнца. А потом на вершине холма, в конце просеки, появился всадник на вороном коне. Слишком высокий для обычного человека, он медленно плыл, не касаясь земли. Бледный, черноволосый, в вороненой кольчуге и в медленно колыхавшемся черном плаще, он плыл над тонким туманом, закрыв глаза, и Игорь откуда-то знал, что всадник мертв. Он остановился, стиснув руку Анастасии. Наверное, ей было больно, но она даже не охнула, не сводя взгляда с всадника.