Самое Тихое Время Города
Шрифт:
«Матушка, – писала Кэт, – у меня все хорошо. Диссертация движется к концу, на тот год уже буду защищаться. Если найду, кого оставить присмотреть за кошками моими, то на каникулы приеду и Новый год встретим вместе. А про женихов… мамочка, если бы нашелся такой, ради которого легко семь хлебов каменных изглодать, семь пар железных сапог сносить, – пошла бы, не раздумывая…»
Голубь улетел, Просто-Машка дрыхла в гнезде из старого пухового платка, под ее теплым, слегка уже выпирающим боком пригрелась серебряная змейка Скарапея. Где-то в доме играли на пианино. Не вполне уверенные руки разучивали вальс «Осенний сон», сбиваясь на смене темпа.
«Кружатся листья в старой аллее, расстилая ковер тоски…»
Кэт
Сиамец лежал, свернувшись в кресле, и не сводил с экрана голубых глаз. Взгляд был тоскливый-тоскливый.
– Что ты? – подошла к нему Кэт. – Грустишь? Что с тобой?
Она протянула руку погладить зверя, но тот отстранился.
– Ну ладно. Мы еще просто не привыкли друг к другу. Но хорошо, что ты у меня есть. А то мне так одиноко, дружок ты мой синеглазый… А знаешь, я пока буду звать тебя Принцем.
А где-то далеко неумолимо-медленно уже движется на Мой Город свинцовое воинство туч. Тяжелые, угрюмые, и ветер – косматый пастух – подгоняет их свистящим бичом, и рог Осенней Охоты все ближе и ближе. Мне печально. Мой Город – как нахохлившаяся птица под дождем…
Андрей тосковал по девушке-призраку.
Сначала он пытался увидеть Вику хотя бы во сне, но каждый раз оказывался на пустой улице, под жутким небом с зарницами, перед зияющей дверью. Потом пытался ее забыть и даже задвинул куда подальше ее портрет. Но тоска не проходила, кисть валилась из рук, грифель ломался.
Настроение было – «кого б побить?». Хотелось дать кому-нибудь ногой в ухо, как в кино, самому получить пару раз по корпусу, выпустить пар и расслабиться. Он сел перелистывать старую записную книжку, пытаясь найти кого-нибудь из старых знакомых по карате и иному рукомашеству, и тут позвонил телефон.
Звонил Витька, с которым Андрей не виделся больше года.
– Как дела? – осведомился он. – Поразмяться не хочешь?
– Хочу, – чуть помедлив, ответил не успевший опомниться от совпадения Андрей. – Ты вовремя.
– Ага, приходи завтра, дело есть. Мой зал на «Октябрьском поле». Выход из первого ваго…
У Андрея кровь внезапно зашумела в ушах так, что пришлось переспрашивать.
Судьба…
С Витькой они были знакомы уже скоро десять лет. Познакомились еще в студенческие годы, на какой-то пьянке по случаю чьего-то дня рождения. Витька учился в Бауманке и занимался ушу. Андрей восстановился после армии в архитектурном и опять стал ходить на карате. Витька мечтал проектировать большое, железное и космическое. Андрей ничего на будущее не планировал и подхалтуривал моментальными портретами. В результате Витька работает по свободному графику в каком-то НИИ ради принципа и науки, а в остальное время занимается ушу – ведет три или четыре группы. А Андрей работает дизайнером по интерьерам, а в остальное время рисует. Иногда – за деньги. Витька успел жениться и развестись, а Андрей так и остался один. Андрей ушу и карате занимался время от времени, когда вступало в голову. А Витька своим ушу занимается серьезно, вдумчиво, вот и учит других уже который год.
И зачем Андрей ему понадобился?
Назавтра он приехал на «Октябрьское поле» и, считая дома и повороты, точно к назначенному времени вышел к двухэтажному домику с торцовой дверью в полуподвал. Вход в зальчик освещала одинокая лампочка в сетке. Андрей спустился по выщербленным бетонным ступенькам, толкнул дверь. Зал был невелик, но отделан любовно и со знанием дела – обшит золотистым деревом, оборудован стойками для оружия вдоль стен, в нише в дальнем углу – фигурка Будды на фоне свитка с цветком и каким-то китайским
Вместо раздевалок в зальчике имелись две выгородки за ширмами справа и слева от двери в душ и туалет. Все чистое до умопомрачения, разуваться у входа… Андрей уже почти вылез из ботинок, когда рядом возник Витька в своей китайской вытертой и застиранной куртке и таких же штанах, босиком и с боккеном в руках.
– О, хорошо, что пришел! Однако помощник нужен.
Андрей молча поклонился – как и положено помощнику перед сэнсэем.
– Знакомься. Новая группа у меня.
Как рассказал Витька, группа эта набралась как-то сама собой, странным образом. Обычно-то он брал детей и подростков по рекомендации, группы две-три, три раза в неделю. А вот теперь образовалась четвертая. Андрей сидел на скамейке у дальней стенки и смотрел, как они собираются. Сплошь девицы.
По словам Витьки, первая позвонила ему на работу, представилась Людмилой, сослалась на Витькиного учителя и попросила встретиться. Заинтригованный Витька после работы поскакал на встречу – ему стало любопытно посмотреть на обладательницу такого своеобразного голоса, грудного и резковатого. Любопытство его и подвело, потому что раз уж пришел на встречу, то пришлось ему эту Людмилу выслушать, а потом уже неудобно было отказывать. Три девицы при ней – не так уж много, решил Витька. Пару недель их так и оставалось четверо, а потом стали появляться еще. Сейчас их было «штук восемь», это почти полноразмерная группа, у Витьки больше десяти человек в группе не бывает. С детьми он бы справился, а тут зашивался. Потому что девицы оказались со странностями.
Андрей это сразу понял. Настороженные какие-то, себе на уме. Главное – невозможно было понять, к чему им боевое ушу, почему именно ушу, почему не столь модное нынче карате или, чего похуже, айкидо, а то, не дай-то бог, кэндо какое-нибудь? И почему – боевое? Кого они убивать собрались? Или не убивать? Или защищаться?
Вот та же Людмила. Можно понять, почему Витька нарушил свои правила и открыл ради нее и ее подружек новую группу, хотя никогда раньше взрослых, да еще и женщин, учить не брался. Решительность, целеустремленность, самый короткий путь – прямой. Без всякого натиска. Витькин рабочий телефон она добыла у его учителя, до которого добралась через каких-то общих знакомых. Она вообще-то до самого Михаила Степановича, их с Витькой сэнсэя, добиралась, но он уже года два не ведет учебных групп, да к тому же опять уехал в свой Китай то ли монографию писать, то ли в каких-то архивах рыться. При рыжих, подкрашенных хной волосах у нее были орехово-зеленые глаза и черные брови. Среднего роста, плотная, с широкими бедрами. Ясно, что ей везде отказали, но Витька исповедует принцип «научить можно любого в пределах, поставленных природой». Любой на ее месте давно сдался бы, но она искала, уговаривала и вот нашла. И занималась теперь жестко, упорно, с полной выкладкой.
С собой она привела еще троих, того разряда, который меньше всего ожидаешь увидеть в додзё. Одна из них, Инна, ходила, подволакивая ногу и склонив голову набок. Когда она говорила, то лицо передергивало судорогой. ДЦП. У нее вообще никакой координации не было, и почему она таскалась в Витькин зальчик с крутой узкой лестницей на входе, преодоление которой требовало посторонней помощи или титанических усилий, а не в центр реабилитации с их космическими костюмами и тренажерами, Андрею понять было невозможно. Наверное, просто денег не хватало. Инну ему было непереносимо жалко, особенно когда она в сто двадцатый раз неправильно ставила ногу или промахивалась мимо макивары. Но она просто повторяла движение в сто двадцать первый раз, и иногда у нее получалось.