Самодурка
Шрифт:
Да, примерно так она тогда говорила, а Николай слушал с неподдельным искренним интересом.
И теперь, поняв, что тянуть больше нельзя, Надя сжалась, стиснула кулаки под столом... и все ему рассказала. А потом почувствовала себя голой. Освежеванной тушкой, готовой для варки. Как ей нужна была сейчас хоть капля сочувствия! Но она знала - нельзя позволить себя жалеть, нельзя раскисать - ведь тогда она сама себя за человека считать перестанет! И он, Николай, похоже, не собирался унизить её сочувствием.
"Не время утирать сопли! Нужно собраться... Надька, возьми себя в руки и
Сказано - сделано: придушила. Сидела бледно-серая, только глазищи огнем полыхали, да чуть подрагивала сигарета в руке над пепельницей.
Собравшись и зажав волю в кулак, Надя заговорила совсем другим тоном строгим, сухим, почти напрочь лишенным её живых интонаций.
– Прости, Коленька, что отняла у тебя время на этот пустой бабий треп. Я пришла не за этим. Коль, что мне делать?
– Думаю, - он курил, не глядя на нее.
– Ты дашь людей?
Выдержал паузу.
– Людей я тебе дам. Будут у дома дежурить и по городу всюду водить. И с этим хорьком из вагона-ресторана побеседуют. Только, - он прищурился, выпуская дым, - я бы на твоем месте не лез в эту историю. Оборви и дело с концом! Напоролась уже, а могло быть гораздо хуже.
– Я понимаю. Но не могу. Я должна вернуть кота - если хочешь, в этом мое спасение.
– Надён! Ну на хрена ты прешь на рожон? Какой тут кот... забудь! Если кот твой ещё в добром здравии, то после беседы с моими ребятами этот Струков тебе его на блюдечке поднесет. С голубой каемочкой! Я тебе сказал помогу... но говорят ведь, что береженого Бог бережет.
– Коль, не могу я тебе объяснить... я ещё сама толком не понимаю. Но знаю - я сама должна найти своего кота. Мне будто подсказывает что-то... Понимаешь, у любой истории, у любого сюжета житейского есть двойное дно. То, что лежит на поверхности, и другое - скрытое. И этот скрытый смысл расшифровывать нужно.
– Вот ты и расшифровываешь?
– он усмехнулся.
– Представь себе! Не смейся, это очень серьезно. Я жизнь свою проиграю, если сейчас чего-то главного в ней и в себе не пойму. Случай с котом - это мой шанс, понимаешь? Мне дают возможность проснуться, что-то нащупать... свой путь, может быть... Настоящий путь. Прости, я бред какой-то несу! Во всяком случае для тебя это уж точно бред собачий...
– Так, Надён, приехали! Ну, ты сама подумай, что говоришь - по-твоему получается: чтобы найти какой-то там идиотский туманный путь, надо влезть в мафиозные разборки? И это все для того, чтобы кота вернуть? Надь... ты того - дурью маешься!
– Да нет, Коленька, не дурь это, - Надя была на удивленье спокойна. Просто я хочу сама в себе разобраться: кто я и чего стою.
– Ну-ну...
– в его глазах она заметила неподдельное изумление.
Николай явно не воспринимал свою золовку как сильного независимого человека - как своего поля ягоду. И её спокойный ответ, похоже, заметно переменил его мнение о ней.
– Значит, Надь, звони, если что. А завтра в пять вечера на Казанском мои ребята будут тебя поджидать. Хорошие ребята, не беспокойся! Думаю, все обойдется, но будь осторожна. Живи, не дыша, поняла? В кулачок дыши. Сто раз отмерь, прежде чем сделать шаг. Они явно следят за тобой. Я пока
Он глубоко затянулся, надолго задержал дым в легких, а потом медленно, с легким свистом выпустил сизую напористую отраву.
– К примеру, кто и зачем этого Игоря убил? Ну, что приставили его тебя пасти, - это понятно. То, что ты его в дом пустила, - вот сошлось, так уж сошлось!
– это тоже понятно. Но вот кому он дорожку перешел - это совершенно не ясно. Как, говоришь, выглядел тот мужик? Ну, который тебе сережки отдал?
– Ты знаешь, я толком не разглядела. Темно было и вообще... Стройный такой, худой, довольно высокий... Кажется... да, - в длинном черном пальто. А лицо... нет, не помню.
– Ладно, разберемся. Будь все-таки поосторожнее. Любке позвони, заходи как-нибудь вечерком - посидим... Ну, давай!
Он рывком поднялся, положил деньги их на край стола.
– Все, побежал!
3
Каждый вечер к пяти часам Надя отправлялась на Казанский вокзал. И каждый вечер на некотором расстоянии от неё следовали двое - ребята из Колиной команды. Она была готова к встрече с Василием Степановичем: в сумочке - газовый баллончик, за спиной - охрана, в глазах - могильный холод и тьма.
Хаос ураганом рвал её душу - и душа билась в судорогах, немо срывалась на крик... и единственной путеводной нитью средь этого бесива был путь на вокзал.
Обет помогал Наде держаться - и Надя держалась, пугаясь самой себя, своих чувств, рвавшихся из повиновения, ускользавших из-под её воли, - они дымились, а она... она окутывала себя асбестовым саваном слова "надо" и шла, стараясь сознательно выстудить все внутри. Она понимала, что перед ней два пути: либо ей придется уничтожить себя прежнюю - выжечь жидким азотом воли восприимчивость, непосредственность и ранимость, либо питательный раствор беды породит в душе таких монстров, которые попросту разнесут в клочья её сознание...
Но выжечь душу - это значило перестать быть живым человеком! Превратиться в автомат... И отказаться от всякой надежды однажды перешагнуть тот рубеж, что отделяет посредственность от истинного художника.
Однако, теперь выбора не было - перед ней был один-единственый путь. И Надежда старательно превращала себя в живой автомат, понимая, что душа теперь - её враг, ей с нею не справиться - в ней творилось что-то немыслимое, неведомое, и разум в испуге пятился, пасуя перед чем-то жутким и темным, ворочающимся внутри...
Каждый день Надя смаковала план мести обидчику. Но странная раздвоенность поселилась в ней. Порой ей даже хотелось, чтоб вся эта история закончилась полным крахом, чтоб похититель кота сказал - как отрезал, - что Лариона ей не видать, чтоб она не лезла не в свое дело и поостереглась впредь попадаться ему на глаза... А то и вытащил финку, и притронулся ею к коже на шее, и рассмеялся бы, - сухо, коротко, невесело так хохотнул, - а она бы ласково ему улыбнулась, потом сильно и резко саданула коленкой ему между ног, а когда тот присел бы от боли, махнула большой батман, - она слыхала, был такой случай, когда балерина ударом ноги убила пристававшего к ней в каюте матроса, - и всю свою волю к жизни вложила бы в этот удар!