Самодурка
Шрифт:
– Да что я такого сделала? Чего ты так-то?
– она осела на свою полку, расставив ноги и задвинув между ними дерматиновую сумку.
– И ничего плохого... я... фу ты!
– она вдруг уронила лицо в ладони с шумом выдохнула, потом откинулась к стенке, а руки бросила на колени.
– Что ж ты такая злая дочка! А? Иль мужик твой тебя не любит?
Вихрь промчался мимо неё - это "дочка", одним прыжком перелетев через баррикады барахла, выскочила в коридор - искать проводницу. Ларион, дико вытаращив свои круглые керосиновые
– Простите, пожалуйста, - прижимая руку к сердцу, обратилась сбежавшая к проводнице, - нельзя ли переселиться в другое купе? Понимаете, я очень устала, мне бы поспать... Я буду очень вам благодарна!
А на лице чуть испуганная улыбка. А губы чуть-чуть дрожат...
В этот момент поезд тронулся - дернулся, она качнулась, и носки её модных сапожек вмиг отвернулись друг от друга, автоматически приняв привычное, для нормального человека немыслимое балетное положение. Они как раскрытые ножницы глядели врозь, чтобы лучше сохранять устойчивость.
И через пять минут, покачиваясь в колышущемся вагоне, прижимая к себе Лариона и таща чемодан, она продвигалась по коридору в противоположный конец вслед за горделивой как пионервожатая проводницей. Дверь одного из купе приоткрылась и оттуда высунулась голова сильно заросшего бородатого мужчины, четко очерченная на фоне разбухшего оранжевого рюкзака.
– О-о-о, соседями будем! Не надо ли чем помочь?
– Спасибо, у меня все в порядке.
– Батюшки, какой у вас кот! И как это чудо зовут?
– Ларион.
Она поставила свой багаж перед указанной проводницей дверью купе самой крайней в конце вагона. Купе бородатого было рядом. Проводница, получив то, что ей причиталось, тотчас исчезла. С усилием приоткрыв дверь, - видно её заедало, - она раздвинула её ногой до упора.
– Погодите-ка, я сейчас помогу.
Сосед, оказавшийся очень высоким и сухощавым, подхватил её пожитки и бережно внес в купе.
– Куда поставить?
– Если не трудно - чемодан под любую из нижних полок. Мне сказали, что попутчиков у меня не будет - одна буду ехать до самой Москвы. Так что, все равно куда... Да, вот так хорошо, спасибо большое!
– Да, не за что. Знаете, ваш кот так хорош, что если б не экспедиция, я б его украл!
– Ну уж, так бы и украли...
– Да, вот так бы взял - да украл! Я человек рисковый - геолог. Ну, отдыхайте, а если что - заглядывайте на огонек. Я еду до Енаула, а уж оттуда электричкой до Роздани - так что чаю успеем выпить. А то и чего покрепче найдем... Меня зовут Алексей.
– А я Надя. Надежда. Еще раз спасибо вам, - она с облегчением захлопнула дверь.
Поезд Абакан-Москва набирал ход.
* * *
И заснула Надя, и приснился ей сон.
На месте улицы Алабяна, где прошло Надино детство, протекала река. Она была бурная и взбаламученная будто весенним паводком, но то было лето - оно шелестело над водами сочной зеленью камышей.
Надя шла вдоль берега и пристально вглядывалась в быстрый поток - в нем проплывал
И она шла дальше, а рядом шел кто-то, кого она прежде не знала.
И вот за поворотом река стала шириться и Надя взлетела. Она летела над водами и радость несказанной свободы охватила её.
А тот, кого она прежде не знала, летел с нею рядом.
У очередной излучины выросли невесть откуда взявшиеся горы - но так и должно было быть - все было хорошо! И Надя летела очень высоко над водой и очень близко к прибрежной скале. Скала заслоняла очередной поворот реки вернее тот вид, который открывался за ней. Надя обогнула скалу, следуя изгибу русла, и душу её разом пронзил лучезарный ликующий свет. Свет естественной красоты, что открылась ей - приволья лугов, зелени леса, речной синевы, гладкой и чистой, - свет распахнутого навстречу мира. Мира, принявшего ее...
Радуясь, проносилась она над речной долиной. На правом берегу показался белокаменный монастырь, и Надя подумала: как хорошо было бы спуститься и пойти туда. Но что-то подсказывало ей, что этого делать не надо - её не пустят. Впереди, на левом берегу, показалась какая-то фабрика, вся поросшая зеленью. Или завод... Там были литые ворота. Там были люди. Они входили и выходили, зелень заслоняла то, что было внутри, и только видно ей было, что окна кое-где выбиты.
Нет, туда она не хотела - знала, что зло исходит отсюда. И что...
Надя внезапно проснулась. Ее разбудили шуршанье и шорох, доносящиеся с верхней багажной полки прямо над дверью купе.
– ёЧто ты там делаешь, Ларик? Спускайся! О Боже, как же ты насорил...
Пока Надя спала Ларион залез на багажную полку, принялся лазить по чьим-то мешкам, уложенным у задней стенки, распотрошил их и оттуда стала сыпаться вниз какая-то труха.
От толчков поезда дверь купе приоткрылась - Надя не запирала её. Она лежала и думала: встать и запереть дверь или плюнуть и попытаться вернуться в свой сон... если, конечно, удастся, когда в проеме показался обрюзгшего вида мужчина с пузцом в мятом сером костюмчике. Он рассеянно глянул в приоткрытую дверь и приметил сор на полу.
– Кто это здесь мусорит?
– поинтересовался он весьма благодушным тоном. Можно сказать, вполне дружелюбно.
– Между прочим, я могу и подмести, - в тон ему ответила Надя, улыбаясь спросонья.
Приподнялась и спустила вниз ноги в надежде нащупать тапочки. Надежды её оправдались, и она тотчас встала. Ларион мигом спрыгнул сверху ей на плечо и без смигу уставился на мужчину, стоящего в коридоре.
– Ого!
– восхитился тот, - красавец какой! Это у вас балинезиец?
– Да, - с гордостью подтвердила Надя, поглаживая кота, - балинезийские мы!