Самодива
Шрифт:
– Женщина просто выболтала это? Ей не показалось это странным?
– Чтобы заметить в этом что-то странное, ей бы потребовалось дать рту передохнуть и задействовать свой мозг. Полагаю, она подумала, что именно подобный наряд мог ежедневно носить тот, кому "предназначалась ужасающая судьба". И если это так, то почему не иметь таких нарядов несколько штук? Но, к моей жалости, полицейские также не увидели в этом ничего существенного.
– Они знали, что было в шкафу у Эльзы?
– Конечно. Откуда, вы думаете, администратор получила всю информацию? Но твоя сестра ничего не писала в своей работе об одежде для ритуала, поэтому о ритуале никто
Я проигнорировала сарказм.
– Есть смысл в том, чтобы похоронить ее в таком наряде.
– Эта часть истории действительно имеет смысл. Что не скажешь об анонимной доставке цветов. Вы знаете об этом, я полагаю?
Я кивнула, не считая нужным сообщить ему о том, что я также знала, кто был этим анонимом.
– Странно это, не так ли? У твоей сестры не было родственников в Штатах, никаких особенно близких друзей, о парне тоже известно не было – все же кто-то явно заботился о ней достаточно, чтобы заполнить, комнату розами, их там были десятки. И я говорю: «заботился» только потому, что не хочу подразумевать о вещах, которые должны остаться несказанными.
– То есть? – Я задумалась, был ли дворецкий абсолютно честен со мной накануне ночью. Будучи репетитором Джейка по фортепиано она, конечно, могла рассчитывать некий знак соболезнования. Но утопить похоронное бюро в цветах? – Вы предполагаете, что этот анонимный отправитель мог бы ... что он, возможно, был тем кто...
– Украл тело вашей сестры?
– Да.
– Мисс Славин, это-то, во что бы я предпочел поверить.
– Вместо чего? – Его провокационные паузы начали выводить меня. – Вы думаете, он убил ее?
– Я никогда не говорил, что она была убита.
– Но ничто не говорило о несчастном случае, согласно статье.
– Я никогда не говорил, что это был несчастный случай.
– Извините, я запуталась. Если ее смерть не была несчастным случаем, не самоубийством или убийство, тогда я действительно ничего не понимаю.
– Это потому что вы боитесь отступить от рациональности. – Он улыбнулся, давая мне мгновение обдумать смысл его слов. – Это понятно. Мне тоже понадобилось много времени, чтобы суметь сделать это. Даже сейчас, спустя пятнадцать лет, я не могу сказать, положа руку на сердце, что я окончательно в это верю.
– О каком отступлении вы говорите? И почему... – Я вспомнила еще одну девочку в белом платье, около церкви рядом с морем. – Почему кто-то из нас должен это делать?
– Потому что, отвечая на ранее заданный вопрос: да, я думаю, что всему этому должно быть рациональное объяснение. Но мое принятие желаемого за действительное не означает, что это всегда срабатывает. Видите ли, прежде чем я покинул ту комнату, как только мой экспансивный гид, наконец, оставил меня наедине, я приблизился к гробу, чтобы воздать мое последнее уважение студенту, чьим редким интеллектом и необычным видением мира я восхищался. В том гробу было так много белого. Подкладка гроба, подушка, наряд вашей сестры. Но там также было одно единственное красное пятно на ее платье, с размером в пенни, под ее левым указательным пальцем. Тот, кто складывал ее руки над букетом роз, должно быть проколол его о шипы роз.
– Это невозможно. У мертвецов не идет кровь.
– Я знаю, что не идет. Но уверяю вас, пятно крови было свежим. На самом
Мой мозг переваривал эту новость. Это не отступление. Лишь проба температуры воды пальцами детских ног, проверка, достаточно ли она теплая для купания: Когда Джайлс в последний раз видел ее, моя сестра была все еще жива.
Значит... никто не приходил к Гарриет после него. Никто не похищал тело Эльзы и не выносил его, закрывая двери. Она просто проснулась – одна, в похоронном бюро. Испуганная, она, должно быть, нашла выход из бюро и, вероятно, все еще жива в каком-то скрытом уголке этого мира.
Мое сердце забилось так быстро, что я почувствовала головокружение. Я слышала ранее такие рассказы. Ошибочное заключение. Людей принимали за умерших. Хоронили – в могилах, в гробах – только, чтобы позже найти их тела в другом положение, если по какой-то причине их нужно было эксгумировать. Сам Шопен боялся этого, и в последние дни своей жизни написал одно последнее желание в блокноте: "Если кашель задушит на меня, я прошу вас открыть мой гроб, чтобы я не мог быть похоронен заживо".
Но это все было в прошлых веках. Современная медицина не играла более в беспечные игры со смертью. Или нет? Было ли возможным, по сей день, признать девушку мертвой и подготовить ее к погребению, в то время как ее палец все еще кровоточил?
– Профессор Джайлс, я хочу вам верить. Но что сказали врачи?
– Прошу прощения?
– Врачи. Как они отреагировали на то, что вы увидели в гробу?
– Не было никаких врачей, Мисс Славин.
– Ну, тогда полиция или еще кто-то еще, кому вы об этом рассказали.
– Я никому не рассказывал.
– Вы просто... ушли?
Внезапно, все в этом человеке стало вызывать у меня страх. Его слова. Его голос. Непоколебимое спокойствие в его глазах. Все эти годы университет защищал его. Но если он сделал что-то с моей сестрой – в похоронном бюро или позже – кто бы начал подозревать его, учитывая, что все считали ее уже мертвой?
– С вами все в порядке? Вы кажетесь немного...
– Почему вы ушли, не сказав никому, если вы знали, что она была еще жива?
– Да, я действительно ушел. Я ушел так быстро как мог. Но, Мисс Славин, ваша сестра определенно не была жива. – На мгновение он, казалось, наслаждался испугом на моем лице. – В то самое утро было проведено вскрытие. Я видел отчет собственными глазами, когда я отнес ее работу к декану ранее тем днем.
Должно быть, я уставилась на него, не сводя глаз некоторое время. Он даже протянул мне стакан воды.
– Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я ничего не сказал полиции. Конечно, у меня были моменты сомнения. Весь вечер я думал, как предоставить миру историю о кровоточащих трупах. Я сомневался во всем даже, даже в своей вменяемости. Что, если мне привиделось все это мгновение с капанием крови? Мало того, что я потерял бы свою работу, но я также столкнулся бы с уголовными обвинениями или, в лучшем случае, психиатрическими тестами. Конечно, всегда существует возможность, хоть и небольшая, что офис коронера, возможно, сделал ошибку, сообщив о вскрытии, которого никогда не было. К утру мне удалось убедить себя, что это наиболее вероятный случай, и ваша сестра все еще была жива – пока я не услышал новости, что ее тело пропало. Тогда я пообещал себе, что ни единой души не расскажу о случившемся, обещание, которое я держал до сих пор.